Почти сразу же он уехал в столицу, чтобы сообщить королю о том, что выполнил его указ – женился. Король, услышав имя его жены, скривился, но промолчал. «Твое дело, раз выбрал ее. Тогда постарайся быть с этой девочкой не таким, как с другими», - напутствовал его дядюшка. Эдвин не спешил возвращаться домой, остался во дворце, где снова его осаждали дамы, которые, узнав, что он женился, устраивали ему истерики. Таких он сразу выгонял. Другие, что были поумнее, старались всю ночь доказывать ему, что он должен взять именно ее с собой в замок в качестве любовницы. Он смеялся, проводил с ними жаркие ночи и безжалостно расставался.

Когда он вернулся домой вместе со своим другом Пьером и увидел Эвелину в холле, замер, не в силах поверить, что этот ангел – его жена. С огромным трудом он заставил себя пройти мимо девушки и направиться в свой кабинет. Он слушал своего стюарда, а сам вспоминал жену, его желание било в грудь с такой силой, что он с трудом сдерживал себя. Себастьян докладывал ему о делах герцогства, а потом стал рассказывать, чем занималась молодая жена герцога. С каким-то удовлетворением он слушал о ее успехах, видел, как она изменилась. Она стала желанной женщиной, словно обработанный алмаз засияла в своих новых нарядах. С огромным трудом он сдерживался, чтобы не набросится на нее. Никогда она не узнает о том урагане, что бушует в его груди, о том желании, что сжигает и толкает его упасть ей в ноги и говорить о любви. Он натягивал на лицо маску холодного безразличия, наблюдая, как мучается Эвелина, не зная, что ей делать.

Шли дни, он присматривался к жене, испытывал ее, и каждый раз ловил себя на мысли, что хочет ее, как никакую другу женщину. Она не кокетничала с ним, но от ее взгляда его кровь начинала закипать. Одновременно с этим закипала его злость на самого себя. Он уходил от жены, каждый раз говоря себе, что ни одна сука не посмеет завладеть его сердцем. Он боялся прикоснуться к ней, чтобы все его внутренние барьеры не рухнули. Он не должен любить ее. Она должна подчиняться ему. Он делал ей больно, дразнил жену, обещая зайти к ней ночью, и не приходил. Эдвин боялся войти в свою спальню, где находилась дверь, отделяющая его от спальни жены, боялся, что не устоит. Он делал ей больно и умирал сам, когда видел в ее глазах непонимание и страх.

Он уезжал с Пьером на прогулки, заезжали к каким-то своим знакомым, где подолгу кутили. Однажды они отправились в дом приятных удовольствий, чтобы снять напряжение, что накопилось у него за эти дни. Возвращаться домой стало трудно, с каждым днем он все отчетливее понимал, что еще немного и он сломается перед этой женщиной, упадет перед ней на колени и будет просить ее любви, а потом будет носить ее на руках. Пьер замечал его состояние и постоянно посмеивался над ним, вызывая злость и желание ударить друга.

А еще он замечал, как Пьер смотрит на его жену. Эдвин не приглашал ее к ним за стол. Девушка стояла у стола, распоряжалась слугами, а Пьер пожирал его жену глазами. В голове Эдвина билась мысль – Пьера надо увезти как можно дальше от Эвелины, чтобы он больше не видел этих взглядов. Пьер стал его раздражать с каждым днем все сильнее своими взглядами на Эвелину. Эдвин внимательно следил за другом и женой, стараясь увидеть то, что видел в глазах своей матери – желание другого мужчины. Но Эвелина даже не смотрела на Пьера, хотя замечала его взгляды. В груди герцога крутилось ранее неизвестное ему чувство ревности, но он держал лицо и заставлял себя улыбаться другу. Ругаться с ним из-за женщины не хотелось. Но если бы жена допустила хотя бы одну крохотную ошибку, посмотрела бы на Пьера с «женским» интересом, он просто выгнал бы друга, а что бы сделал с женой не знает. Эдвина выворачивало от происходящего, но он продолжал испытывать жену, себя и ожидать, когда Эвелина покажет свою женскую сущность. Пьер словно понял, что творится с ним и перестал смотреть на Эвелину.

На третий день Себастьян сообщил, что их сосед барон Дермонт прислал письмо с предложением купить некоторые его деревни, расположенные на границе их владений.

- Я бы хотел съездить, господин, - сказал Себастьян. – Эти земли и деревни нам бы пригодились. У меня уже есть кое-какие планы на них.

- Не надо, я сам съезжу, - ответил Эдвин. – Просто напиши, что бы ты хотел от этих земель. Я постараюсь сбить на них цену.

Герцогу просто необходимо было уехать их замка, чтобы быть как можно дальше от жены, увезти Пьера, который хоть и перестал смотреть на нее, но все чаще стал посмеивался над Эдвином, который до сих пор не пришел в спальню своей законной жены. Ему хотелось ударить Пьера, но они слишком долго дружили, часто делили женщин, некоторых он сам уступал другу. Но сейчас он злился на него, впервые за последние десять лет. Когда Эдвин сказал Пьеру, что собирается поехать к барону Дермонту, друг рассмеялся.

- Я поеду с тобой. Помнишь, как мы утешали его супругу, которая не получала от мужа того, о чем мечтают все женщины? Пропустить возможность еще раз утешить ее я не упущу.

Барон Дарни Дермонт, один из соседей Эдвина, женился, когда ему было уже за пятьдесят. Его женой стала восемнадцатилетняя дочь еще одного соседа Эдвина - Лусия Блантер, которая также мечтала выйти замуж за герцога, поэтому вместе со своим отцом была частой гостьей в его замке. Однако Эдвин никогда не интересовался Лусией, которая была слишком настырной и никогда не скрывала своих планов женить на себе богатого соседа. Когда ее намеки стали слишком утомлять Эдвина, он предложил ей провести ночь с его другом Пьером, после чего подумает о том, чтобы взять ее в свою постель. Она согласилась без каких-либо раздумий, а утром пришла к герцогу.

- Я выполнила Ваш приказ, Эдвин. Теперь я хочу быть с Вами.

- Знаешь, Лусия, я не хочу тебя после другого мужчины, - он цинично усмехнулся и приказал выставить ее из своего кабинета.

После этого отец Лусии быстро выдал ее замуж за престарелого соседа, а через семь месяцев она родила девочку, которая слишком сильно не была похожа ни на Лусию, ни на Дермонта, зато ее рыжеватые кудри и зеленые «кошачьи» глаза очень напоминали кудри и глаза Пьера. Но барон был рад рождению дочери, окружил жену такой заботой, не отходя от нее ни на шаг, что она задыхалась от всего этого. Когда к ним в гости изредка приезжали Эдвин и Пьер, она смотрела на герцога с такой ненавистью, что ему становилось смешно. Зато Пьер не упускал возможность провести парочку ночей в спальне баронессы, которой явно не хватало мужской любви.

Барон встретил герцога с широкой улыбкой, низкими поклонами. Лусия тоже вышла встречать гостей. Стоя на нижней ступени широкой лестницы, она вновь «одарила» Эдвина надменным взглядом, стараясь скрыть свое разочарование и желание когда-нибудь оказаться в его постели. Пьеру она послала быстрый взгляд и прижала руки к животу. Эдвин и Пьер заметили это движение и быстро переглянулись.

- Ты делаешь успехи, - усмехнулся герцог, когда барон сам лично проводил их в гостевые комнаты и с низкими поклонами оставил наедине. – Интересно, сколько у тебя уже детей?

- Не считал, - широко улыбнулся Пьер. – Знаешь, я даже рад, что у нас запрещены разводы, иначе мне пришлось бы жениться на всех женщинах, которые родили от меня, а не от мужа, и я бы разорился, воспитывая детей.

После того, как они привели себя в порядок, Пьер снова пришел в комнату к герцогу. Развалившись в кресле и поигрывая вином в бокале, он спросил:

- Эдвин, а ты когда уже сделаешь свою Эвелину женщиной? Хочешь, я это сделаю за тебя, если ты не хочешь возиться с невинной девой?

- Заткнись. Тебя не должно волновать, что и когда я собираюсь делать со своей женой.

В груди Эдвина впервые вспыхнула ярость на предложение друга. С трудом сдержался, чтобы не ударить Пьера. Друг словами ударил его в самое больное место. Он хотел свою жену до зубовного скрежета, но боялся. Боялся стать таким же, как отец – влюбленным ничтожеством, который ради ночи с женщиной будет валяться в ее ногах и вместо любви получать пощечины и презрение.