Это было крайне неприятное ощущение.

Сломай! — рыкнул тигр.

Первый меч неудобно лёг в руку, как будто сам не хотел, чтобы его трогали. Через слой ткани всё равно что-то просачивалось: тупое, несносное и настырное давление, как зубная боль. Я сжал челюсти и начал работать.

Ладонь Белого Тигра предназначена для очищения и для разрушения ядер мерзости. Я собирался очистить эти клинки своей энергией.

Я провёл ладонью над лезвием, чувствуя внутреннюю структуру клинка, и начал вливать свою энергию, одним мощным ударом по слабым местам, но разрушая не сам металл, а то, что в нём скопилось.

Тёмная ци не хотела уходить легко и покидать насиженное место. Она липким комом вросла с саму структуру металла, и даже мои полыхающие ладони не могли её выдавить.

Первое мгновение было спокойным, а потом внутри клинка что-то дрогнуло, и я почувствовал ядовитый ответ: масса злобы и страха, которая не хотела покидать насиженное место, огрызалась и пыталась меня укусить.

Моя ладонь полыхнула сильнее, и из клинка буквально вырвалась тёмное облако. Я не успел даже осознать, что произошло, как передо мной появилось нечто, постоянно меняющее облик, принимающее то одну, то другую форму.

Это были расплывчатые силуэты людей. Они метались над лезвием и выли на очень высокой ноте, почти неслышно для человеческих ушей, но я почувствовал этот звук кожей и костями, и от него сводило зубы. Тени не нападали, они просто кричали от боли, требовали справедливости и отмщения. То, что они жаждали, уже никому и ничем было не исправить. Они пытались кричать на меня, но тигр внутри поднялся и низко и предупреждающе зарычал.

Серебряный огонь вспыхнул у меня на ладонях, я выпустил его в эту мятущуюся тень, и она исчезла, как будто огонь свечи задули одним выдохом.

Я выдохнул, погасил ладонь и немного постоял в тишине. У меня до сих пор звенело в ушах от их криков.

— Покойтесь с миром, не держите зла, — сказал я им в пустоту. — Багровый Клинок ответит за всё, что сотворил.

Горы промолчали в ответ. Меч тоже молчал. Теперь это было просто оружие гнусного убийцы. Второй меч я обработал точно так же. Там было накоплено дряни чуть меньше, и очищение сил потребовало гораздо меньше.

А потом я сломал оба клинка.

Просто из принципа.

И точно так же я поступлю с их хозяином, когда — когда, а не если! — доберусь до него.

Сломанные мечи я завернул в остатки плаща Земляного вместе с оружием, которое я снял с остальных сектантов. Хоронить оружие с людьми, которые им убивали и пытали, это, наверное, была не лучшая идея, но оставить его здесь, в долине, где только начинает пробиваться свежая трава, мне совсем не хотелось.

Тела я перетащил к ближайшей расщелине в скале. Она была достаточно глубокой, чтобы внутрь никто не залез, и достаточно широкой, чтобы в неё пролезло то, что мне нужно было туда спихнуть. Работа была тяжёлой и неприятной. Тела успели остыть, они были тяжёлыми и не гнулись, и в этой тишине, среди ночных гор, таскать их в одиночестве было мерзко. Я подумал о том, были ли у этих сектантов семьи, потом решил, что не знаю и не хочу знать, и думать об этом смысла нет.

Они сделали выбор.

Я сделал свой.

Оружие отправилось вниз сразу же за своими владельцами, а потом я завалил трещину камнями, которых вокруг было в достатке. Часть я взял из тех скал, что раздробил своим буйным галопом Медведь.

Потом я подошёл к логову бывшей мерзости.

Вход в пещеру был виден хорошо даже ночью. Изнутри тянуло чем-то застоявшимся и нехорошим. Всё то время, пока Медведь сидел здесь, эта пещера была его домом, и скверна, которую он нёс в себе, пропитала стены, пол и даже сам воздух.

Я не пошёл проверять, что там внутри, просто тщательно и без спешки заложил вход камнями, пока отверстие не скрылось за плотной кладкой. Надо сказать деду, пусть посылает жрецов или наёмников, или кто вообще этим занимается в княжестве. Пусть сами разбираются.

Я слишком устал.

Последнее дело ждало меня в ущелье с ловушкой.

Моя конструкция ещё держалась: несколько сорванных крюков рухнули со скалы и там и остались, цепи тянулись от них куда попало, а клинья торчали из трещин. Валуны, которые я использовал для противовесов, по большей части лежали там же, где упали. Я не торопясь прошёл по ущелью, снимая всё, что разложил, повесил и вбил ранее и складывал в мешок.

Я собирал дар горы. Всё это было сделано из звёздного металла: крюки, крепёжные клинья, обрывки цепи, даже отдельные отлетевшие звенья и фрагменты. Я легко находил их своим чутьём, вынимал и притягивал к себе прямо в руки. Теперь большая часть этого металла лежала и висела измятая и погнутая, но её природу это не изменило, так что он прекрасно подходил для моей культивации. Я собирал всё до последнего куска, потому что этот металл стоил для меня слишком дорого, чтобы просто бросить его в горах.

Я вынул штырь и из той ловушки, которая не пригодилась. Скала было поехала со скрипом, чтобы рухнуть вниз, но потом застряла и остановилась. Хорошо, что я не активировал её в бою, получилось бы глупо.

Мой мешок стал заметно тяжелее. Я закинул его на спину и посмотрел на ущелье в последний раз. Именно тут Медведь попал в ловушку, и здесь же начался бой с сектантами. Теперь ущелье было просто ущельем, хотя и полностью разгромленным. Опалины от тёмного огня виднелись и тут и там, да и высохшие побеги ещё не рассыпались в прах.

В ущелье сразились семеро, двое сбежали. Остался только я.

…я победил.

Я поднял голову и взглянул на всё ещё безжизненные вершины.

Небо на востоке стало чуть светлее. Это был ещё не рассвет, просто предрассветные сумерки. Значит, до восхода оставалось час-другой. Путь до Хэмина занимал трое суток Шагом Ветра по горным тропам.

Интересно, сколько я буду тащиться с больной ногой? В который раз ко мне вернулась мысль, что мне не хватает моей команды. И тут же её перебила другая, что я не хочу подвергать Мэй Сюэ опасности. Что было бы, нацелься сектанты на неё?

У меня внутри прямо всё поднялось дыбом, даже тигр согласно рыкнул. Ладно, подумаю над этим потом. Пора идти, пока ноги держат и моя энергия хотя бы частично восстановилась благодаря поглощённому металлу.

Я шёл очень неторопливо, просто потому что торопиться всё равно не получалось: нога регулярно давала о себе знать, даже хорошо зафиксированная тканью. Приходилось выбирать путь очень осторожно, ведь стоит поскользнуться со сломанными рёбрами в горном ущелье, и это будет история с грустным (и глупым) концом.

Тигр внутри молчал, он спал и дремал, свернувшись клубком где-то в глубине сердца. После того, что произошло на плато и после рождения седьмой звезды, он был доволен и тих, только кончик хвоста покачивался туда-сюда.

Это была хорошая битва! — заявил он, открыв один глаз.

И я не мог с ним не согласиться.

Долина, которая несколько дней назад встретила меня мёртвой тишиной, теперь чуть слышно дышала. Где-то слева журчал ручей, и я свернул к нему. Вода, пробиваясь из-под камней, была холодной и прозрачной. Я умылся, наполнил флягу и немного посидел рядом, слушая тихий напев воды.

Ручей здесь явно появился недавно, или просто потёк снова после того, как что-то в земле сдвинулось. Ци земли двигалась по руслу вместе с водой. Медведь не давал долине дышать несколько лет, да и сам не мог, бедняга. Теперь жизнь потихоньку вернётся.

Хорошо.

Полдень застал меня уже на тропе, которая шла по краю большого склона. Где-то позади осталось плато, камни-останки Медведя и первая трава на мёртвой земле. Я шёл, немного прихрамывая, с тяжёлым мешком на плечах, и думал о том, что буду рассказывать деду.

Он обязательно отнесётся со скепсисом. Это его право, он правитель целого княжества. Доказательств у меня с собой нет, только моё слово и мои раны. Медведь стал камнями, а сектанты закопаны. Если Линь Шоу захочет убедиться лично, пусть пошлёт людей в долину. Первая трава на месте медвежьего логова и заваленная трещина со сломанными мечами внутри — это, наверное, достаточное доказательство того, что здесь что-то действительно произошло.