— Можно? — спросила она тихо.

Я не сразу понял, а когда понял — кивнул.

Она подошла и обняла меня. Это был странный жест, короткий и сухой, как будто она боялась, что не отпустит, если позволит себе хоть мгновение слабости. Её лёгкая старческая рука коснулась моего затылка и нежно погладила один раз.

— Спасибо, что вернулся, — тихо сказала она.

Я хотел назвать её «наставница», как всегда или «почтенная», как требовал этикет, но слова застряли в горле. Вместо них вырвалось другое, хриплое, почти неслышное:

— Я снова вернусь… прабабушка.

— Возвращайся, — сказала она.

И вышла.

Мы остались вдвоём.

Когда за новообретёнными родственниками закрылась дверь, я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Всё как-то с трудом укладывалось в голове. С одной стороны я давно был готов, а по факту почему-то оказался не очень…

— Я думал, я просто ученик кузнеца и наёмник, — сказал я в тишину. — А я — правитель разоренной провинции.

Мэй Сюэ села рядом, её прохладная, мягкая и спокойная рука легла мне на затылок и зарылась в волосы.

— Ты и есть просто ученик кузнеца и наёмник, — сказала она. — Который ещё и правитель. Так бывает. Может, даже хорошо, что ты такой, а то дядя Тао и сестрица Сяо Лань говорили, что из тебя наёмника не выйдет.

— Я не умею быть правителем.

— Ты можешь быть собой, — она помолчала. — Этого хватит, чтобы начать, а остальному научишься. Князь высоко тебя оценил.

Я фыркнул, не поднимая головы, но потом меня насторожил какой-то звук. Наша комната была отгорожена от мира, чтобы не проходили звуки изнутри наружу, но вот что делается снаружи я прекрасно слышал.

Я поднял голову и взглянул на дверь, за которой скрылась Почтенная Лин.

— Ты чувствуешь? — спросил я у Мэй Сюэ. — Она…

— Да, — тихо ответила Мэй Сюэ. — Она тихо плачет, там, за поворотом.

Я встал.

— Не ходи, — сказала Мэй Сюэ. — Не надо. Она не захочет, чтобы ты увидел.

Я сел обратно, и вдруг понял, что мне тяжело дышать, а всё вокруг странно колеблется и плывёт. Я потёр глаза ладонью, и обнаружил, что у меня самого лицо мокрое.

Мэй Сюэ просто прижалась к моему плечу. Я уткнулся в её волосы, захапал её в объятья и вцепился в её платье, как утопающий хватается за соломинку.

Её слова немного помогли. Ну и поглаживания по волосам тоже… От её присутствия стало спокойнее. Мэй Сюэ молчала, просто перебирала мои волосы.

— Бай Шу, — сказала она тихо.

Я чуть не вздрогнул от этого имени.

— Мне пока больше нравится Ли Инфэн. Я к нему больше привык…

— Я знаю.

Она чуть высвободилась из объятий, взяла со стола табличку и посмотрела на иероглиф. Повертела в пальцах, а потом положила на стол между нами.

— Три дня пути, — сказал я. — И мне нужно время подготовиться.

— Я слышала.

Я посмотрел на неё.

— Мэй Сюэ.

— Ммм?

— Ты явно хочешь что-то сказать.

Она немного отстранилась, окинула меня своим тем самым взглядом целителя, который измеряет и проверяет, а потом моргнула и стала просто собой, серьёзной и нежной Линь Шуйи, а не целителем, не жрицей и не наёмницей.

— Я хочу сказать, — произнесла она, — что ты давно про себя всё понял. И ты всегда шел в этом направлении. Иначе бы не делал того, что делаешь. Ты бы остался в горах и никогда не вышел бы к людям. Зачем тигру человечьи склоки?

Я молчал и слушал.

— Каменный Медведь не уйдёт сам, — продолжила она. — И люди на севере не могут ждать вечно. Ты ведь всё равно пойдёшь, но не потому что дед послал, — слово «дед» она произнесла с таким лёгким оттенком, что тигр внутри чуть дрогнул от смеха, — а потому что ты рождён именно для этого и сам об этом знаешь.

— Я только нашёл тебя, — жалобно сказал я.

— Ты нашёл меня, — она взяла мою руку и приложила к своей щеке. — И ты вернёшься ко мне. Потому что ты всегда возвращался, даже когда ещё не знал, куда надо идти.

Я смотрел на неё.

— Это ты сказала, чтобы мне было легче уходить, — произнёс я.

— Да, — согласилась она. — И ещё потому что это правда, — и очень тихо добавила: — Я буду тебя ждать…

Мы сидели так ещё какое-то время: в объятиях друг друга, нефритовая табличка на столе, а остывший чай в чашках. За бамбуковой шторой в окне виднелись очертания сада, сосен и лился свет луны.

Я взял табличку и убрал в поясной кошель.

— Когда уходишь? — спросила Мэй.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Эту ночь хочу провести с тобой.

Она кивнула и потянулась к моему поясу. Той ночью она была совершенно другой. Не той Мэй Сюэ, что всегда тихо говорила и осторожно двигалась. Она как будто прощалась со мной: стала требовательной, уверенной, точно знавшей, чего хочет. Как будто прошедший разговор с родственниками что-то по-настоящему изменил, и она перестала опасаться чего-то, получив настоящее признание. Или же она просто распробовала нашу близость, и хотела получить всё и сейчас, за то время, что я буду в отъезде.

Я слушал и делал всё, что она просила. Я хотел, чтобы она знала, что я тут, весь, целиком и только её. Ци между ними текла ровно, завихряясь и окутывая наши тела и души. Мир за бамбуковой шторой просто не существовал: не было ни гор, ни дороги, ни Каменного Медведя на севере.

Мэй Сюэ впервые оказалась сверху, и это было настолько восхитительное зрелище, что я никак не мог и насытиться. Её ритмично двигающиеся бедра и колышущаяся при каждом движении упругая грудь, заставляли меня тихо взрыкивать и входить всё глубже и глубже, двигаясь ей навстречу.

…Потом она тихонько лежала у меня на груди, мокрая, усталая и вымотанная и с трудом дышала. Я крепче прижал её к себе, понимая, что скоро придётся отпустить, но не сейчас. Её запах успокаивающе окутывал меня. Мы лежали обнявшись в темноте, и снаружи было тихо, только шумел ветер в соснах да звенел ручей где-то далеко в долине.

— Мэй Сюэ, — сказал я.

Она открыла глаза и взглянула на меня.

— Ты счастлива здесь, я вижу это. Тебя любят в этом храме, и ты сама его любишь.

Она молчала и ждала, пока я найду слова.

— Если я пойду по этому пути, пути наследования, — я говорил медленно, подбирая выражения, — это будет не знакомый тебе храм и добрые жрицы, это будет провинция в руинах. Политика, которой я не понимаю, и разные люди, которым придётся доверять, не зная их, — я помолчал. — Ты выдержишь это?

Она молчала, а потом ответила:

— Я пойду за тобой, что бы ты ни решил и куда бы ты не пошёл.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это не ответ на вопрос, но она тихо продолжила:

— Разве ты сам сможешь жить, зная, что кто-то нуждался в тебе, а ты не помог, и не потому что не мог, а потому что не захотел?

Её слова пронзили меня как будто током. Как она смогла сформулировать это так, что даже думать иначе было невозможно… Я смотрел в потолок и думал.

— Ты точно не сможешь, — сказал я наконец.

Она ответила мне совсем тихо, почти без звука, одними губами на выдохе:

— Да, не смогу…

— Тогда решено.

Она ничего не сказала, только придвинулась чуть ближе.

…Заснуть не получалось долго.

Я лежал и смотрел в потолок, и в голове крутилось всё то, что было сказано: белые волосы, золотые глаза, Бай Шу, законный правитель, Белая Провинция, руины, семь лет, родители, брат, сестра… Слова складывались калейдоскопом, рассыпались, и складывались снова. Тигр внутри не дремал, а лежал и пристально смотрел, ждал, пока я успокоюсь.

Мэй Сюэ гладила меня по плечу, а потом она окончательно заснула. В какой-то момент, я не почувствовал, когда именно, тоже провалился в сон.

…Мне было двенадцать.

Я знал это не потому что помнил, просто знал, как знаешь во сне то, что иначе не объяснить. Двенадцать лет, и наш сад горит, пока не весь, но огонь идёт со стороны восточного флигеля, полыхает любимая мамина беседка, и в воздухе запах дыма, и крики, и далёкий звон металла о металл…