У него в руках был длинный свёрток в грубой ткани. Даже думать было нечего, что находилось внутри. По форме складок всё было ясно. Старик стоял спокойно, не настаивал и не требовал, просто ждал мастера.

— Вернись вечером, дедушка, — сказал я ему как можно более мягко, потому что он был старым человеком и вел себя спокойно, уважительно. Незачем было ему грубить. — Мастер сейчас занят, у него срочный заказ.

Старик неожиданно пронзительно и внимательно посмотрел на меня. Я не ожидал такого взгляда у человека в заплатанной куртке. Видимо, старые привычки, несмотря на вынужденную бедность, не совсем забылись. Видя моё удивление, мужчина отступил.

— Я подожду, — тихл сказал он и сел на каменную лавку у ворот, держа свёрток на коленях. Ждать он явно умел.

Я вернулся к работе.

Фэн закончил с крюком раньше, чем я думал. Несмотря на то, что он жил в дальней деревушке, но был очень хорошим мастером. Он отошел от горна, хмурый и усталый от жара, вытер руки о передник и увидел старика у ворот.

— Всё ещё здесь? — сказал он без особой злобы, просто устало.

— Жду, мастер, — сказал старик.

— Ладно, — Фэн подошёл. — Что нужно?

Старик встал, аккуратно развернул ткань. Я отложил инструменты и тоже подошёл посмотреть.

Я был прав… Под тканью скрывался меч.

Я увидел его, и что-то внутри меня тихо и резко дрогнуло в моём сердце, в самой ци, где металлическое чутьё живёт отдельно от рассудка.

Мастер сделал меч в форме пера, очин был рукоятью, а сам клинок изящно гравирован полосками, которые шли, как бороздки на пере. Меч был сломан: на первой трети клинка, от гарды, шёл ровный слом, не раздроблённый, без осколков, чистый, как будто металл не раскрошился, а именно сломался в одной точке или его разрезали одним резким движением. Часть клинка была посеребрёная, а вот на сколе было видно, что сам он сделан из другого материала.

Хранили его хорошо и аккуратно: без ножен, завёрнутый в ткань, на нём не было ржавчины.

Я прищурился, пытаясь понять, не обмануло ли меня чутьё. Металл клинка был необычным: не железо, не сталь, цвет был тот самый, который я видел столько раз… Тёмный, чуть тёплый, с алым переливом, с глубиной, которая есть только у одного материала…

Звёздный металл!

Это была очень хорошая и очень старая работа. По виду клинка — не меньше ста лет, может, больше. Неужели… этот меч ковали ещё тогда, когда шахта в горах рядом с Юйлин не была заброшена?

— Мастер, — сказал старик. — Это меч много лет принадлежал моей семье. Он давно сломан, а хочу его починить, чтобы мне было что вручить внуку. Он собирается на службу, и я не могу отправить его безо всего.

Фэн смотрел на клинок молча.

Я смотрел на лицо Фэна.

Мастер был хорошим кузнецом, крепким и умелым, и он знал своё дело достаточно хорошо, чтобы понимать, когда видит то, что ему не по силам. Я заметил, как он это понял. Взгляд у него сначала был оценивающим, как у кузнеца, смотрящего на потенциальную работу, а потом изменился, погас и стал холодным.

— Нет, — сказал он.

— Мастер…

— Нет, — Фэн отступил на шаг. — Слушай, дед, ты понимаешь, что это такое? Это — звёздный металл. Это не железо, которое можно нагреть и склепать. Это артефакт, и починка такого артефакта требует не только умения, но и материала. Ты понимаешь?

— Понимаю, мастер. Я поэтому и пришёл к кузнецу, а не к деревенскому плотнику.

— Так вот, — Фэн говорил не зло, но твёрдо: — У меня нет материала. Звёздного металла у меня нет, и нет способа его достать. Да и судя по твоему виду, у тебя не хватит на него денег. Его везут из Империи и сразу поставляют ко двору. Кто его даст деревенскому кузнецу? Без него — ничего не выйдет. А значит, я ничего не могу сделать, даже если бы очень хотел.

— Я заплачу, мастер. У меня немного, но…

— Дед, — Фэн вздохнул. — Даже если ты отдашь мне всё, что у тебя есть, материала нам не добыть. Понимаешь? Нет материала — нет работы. Это не твоя вина, но и не моя тоже.

Он развернулся и пошёл обратно к горну, а старик остался стоять у ворот с мечом в руках.

Он стоял тихо, потом вздохнул и начал заворачивать меч обратно в ткань, очень медленно, аккуратно, как заворачивают что-то важное, что уже сломано, но всё равно надо беречь. Его руки не дрожали, но лицо немного изменилось, на нём появилась печать старого горя и ответственности.

Я сделал шаг к нему.

— Дедушка, — сказал я.

Старик поднял глаза.

— Давайте я посмотрю.

Он смотрел на меня несколько секунд тем самым внимательным и острым взглядом, неожиданным для человека в заплатанной куртке.

— Ты кузнец? — спросил он.

— Кузнец.

— Ты умеешь работать со звёздным металлом?

Я не торопился отвечать, лишь подошёл ближе, протянул руку:

— Можно взять?

Он помедлил, а потом протянул свёрток.

Я взял меч в руки. И сразу почувствовал как он откликнулся, ещё до того, как развернул ткань. Металл был живой, в нём была особая ци. Не та, что осталась от кузнеца, создавшего его, и не та, что была в природном металле, добытом из горы. Что-то другое, своё собственное, как будто меч накопил её сам, за долгие годы, как накапливает энергию старое дерево или старый камень и становятся артефактами.

Я развернул ткань.

Вблизи меч выглядел ещё лучше. Я думал раньше, что разбираюсь в кузнечном деле и могу оценить работу, но вблизи понял, что недооценил. Это была мастерская работа высшего уровня. Через мои руки прошло множество клинков в Гильдии, и даже знаменитая сабля Чжэнь Вэя не сравнилась бы с ним.

Это был настоящий шедевр, который делают раз в поколение, когда мастер в расцвете сил и ремесла, когда материал идеален, и когда всё это совпадает. Гравировка на лезвии была тонкая, как волос, не стилизованная, а как настоящее перо.

Я оглядел место разлома.

Он был идеально ровным. Это было плохо в одном смысле и хорошо в другом. Плохо, потому что без зазубрин соединить будет сложнее, поверхности почти идеальные, им не за что зацепиться. Хорошо, потому что металл в точке излома не повреждён и нет трещин.

Я положил меч на верстак и начал думать.

Звёздный металл не паяют и не клепают — это бесполезно. Его изменяют изнутри, вкладывая ци. Значит, надо ввести мою энергию в оба конца излома, заставляя их снова стать одним целым.

Я делал такое с небольшими изделиями, именно так я получил свои дротики, но меч — это другое дело. Во-первых, он длиннее, металла больше, значит, и больше потребуется энергии, во-вторых, в нём есть своя ци, и её тоже надо учитывать. В нём как будто жило собственное сознание, он правда был живым. Значит, надо договориться с металлом, убедить его, не заставить, а именно договориться. Если давить силой, он сломается снова, в том же или другом месте.

Я положил ладони на оба конца клинка — на основание и на обломок, — закрыл глаза и просто слушал. Металлическая ци медленно потекла из ладоней вниз, и меч… ответил!

Да, меч откликнулся, само собой, не голосом или словами, а очень явным ощущением. Он был как очень старое и очень усталое живое существо, которое давно ни от кого не ждало ничего хорошего и поэтому молчало, проводя столетия в полусне и дрёме.

Я его не торопил, стоял с закрытыми глазами, держал руки на металле и слушал. Ждал, пока он привыкнет к моей ци, и ждал, пока привыкание не превратится в слабое любопытство. Я его будил, и он откликался: сначала была отстранённость, потом осторожный интерес.

Потом я с ним заговорил, тоже не вслух, через энергию ци, показывая ему: вот, смотри. Я показал ему место излома, хотя это место, свой старый рубец, он и сам знал лучше меня, ведь именно там обрывалось течение энергии, а сейчас с моей помощью обе части меча смогли почувствовать друг друга, преодолев больное место. Я был проводником, пропуская ци через себя.

Меч послушал меня и ненадолго задумался, оценивая, стоит ли иметь со мной дело. В отличие от злобного куска железа из крови, он не кусался и не отталкивал меня.