— Ты сделал всем украшения, — сказала она. — Девочки просто в восторге. Ты такой молодец, спасибо!

— Которые там — они только для тебя.

Мэй Сюэ улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо. Наденешь?

Я отложил петлю, взял чашку, сделал глоток и снова посмотрел на неё.

Она стояла у наковальни рядом со мной и ласково смотрела на меня. Лёгкая прядь выбилась из аккуратной причёски, упала на щеку. Мне захотелось её убрать, но у меня были грязные руки. Я не осмелился дотронуться до её чистой кожи.

— Подождёшь, пока я закончу? — сказал я.

— Договорились, — легко согласилась Мэй Сюэ.

Она вернулась на табурет, а я поставил чашку и снова взялся за деталь. Мы сидели вдвоём в кузнице, садилось солнце и птицы в саду пели.

…Хорошо…

Завершив дела, я оттёр руки с мылом, взял шпильку и аккуратно вставил шпильку ей в причёску. Это заняло одно мгновение. Мэй Сюэ стояла прямо передо мной, чуть замерев. Её ресницы трепетали, а щёки и ушки чуть порозовели. Я отошёл. Она подняла руки и осторожно коснулась шпильки кончиками пальцев.

— Тепло, — сказала она тихо. — Ты вложил много ци.

— Я должен был создать для тебя защиту.

Она улыбнулась и посмотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде было что-то такое, отчего я перестал дышать на одно мгновение.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я понял, что если она продолжит так на меня смотреть, я не выдержу. Схвачу её на руки и утащу в наше логово в дальнем павильоне, прямо на глазах всех, кто работает в саду. И плевать, что они подумают!

Мне понадобилось невероятное усилие воли, чтобы выдавить из себя:

— Иди, у тебя же ещё дела.

Мэй Сюэ тихо засмеялась:

— Ты прав. Наденешь мне серьги вечером?

Я кивнул, и только тогда она ушла, и кузница опустела с её уходом…

Признаюсь честно, я еле дотерпел до того момента, когда Мэй Сюэ вернулась домой…

…

На четвёртый день я пришёл к настоятельнице с разговором о материалах. В зале сидели Мэй Сюэ и одна из послушниц, та, что поменьше и хотела потрогать шпильку, Сяо И (я уже запомнил имена!), с каким-то рукоделием. Настоятельница пригласила меня присесть рядом.

Я разложил свой список на столе в малом зале и зачитывал по порядку. Почтенная Лин сидела напротив, слушала, иногда кивала.

— Самое срочное готово, — сказал я. — Замки, петли и крепежи. Котёл с трещиной я запаял, прогорелый нужно менять — его уже не спасти, металл слишком истончился. Охранные артефакты на воротах обновил, а те, что в кладовой уже на следующей неделе, если останусь.

— А несрочное?

— Несрочное — вот, — Я провёл пальцем по второй колонке. — Садовый инвентарь весь требует работы. Мотыги, лопаты, серпы: часть можно поправить так, части нужен новый металл. Колокол я тоже могу починить, но я никогда такого не делал и лучше, если будет запасной кусок бронзы. То же самое с курильницами.

— Понятно, — кивнула Почтенная Лин. — Нужны материалы.

— Именно поэтому и хочу поговорить. Ваших запасов недостаточно. — Я сказал это прямо, без обиняков. — Я не могу сделать что-то из ничего. Мне нужны кованое листовое железо, медь для мелких деталей и бронза — вот список. Самого сложного у вас нет совсем.

Почтенная Лин взяла список, просмотрела.

— В деревне внизу есть кузнец, — сказала она. — Мастер Фэн. Мы берём у него всё, что нужно. Я дам тебе кошель, сходи к нему, договорись.

Младшая послушница услышала это и подняла голову.

— Наставница, — сказала она. — Вы готовы дать кошель с деньгами человеку, которого знаете меньше недели? Может быть, кому-то надо пойти с ним?

Почтенная Лин посмотрела на неё.

— Сяо И.

— Но это разумный вопрос. Он же…

— Сяо И.

Послушница закрыла рот. Я тоже посмотрел на неё, меня не обидели её слова, она не была злой, просто осторожной, и немного улыбнулся.

— Это хороший вопрос, — сказал я. — Дествительно разумный, — я повернулся к Мэй, которая тоже была в комнате, сидела у окна. — Я не могу не вернуться, уважаемая Сяо И, потому что самое ценное, что у меня есть, остаётся здесь.

Мэй подняла взгляд от своих рук, мы смотрели друг на друга одно мгновение, а потом она тихо улыбнулась только для меня. Сяо И вспыхнула и уставилась в своё рукоделие с видом человека, который не знает, куда деться. Уши у неё стали ярко-розовыми.

— Возвращайся к закату, — сказала Почтенная Лин, и в её голосе ничего не изменилось, но что-то в глубине глаз у неё стало чуть теплее. — Формация тебя запомнила и теперь пропустит.

Настоятельница приказала выдать мне одежду послушника с гербом храма, чтобы у деревенских не возникали вопросы. К моему удивлению, у них была и мужская одежда. Мне было немного непривычно в простом и поношенном, но чистеньком халате. Постоянно хотелось почесаться. Для заказа мне выдали бамбуковый короб, который я закинул на спину.

Мэй вышла меня проводить до туманной завесы. Через луг мы шли вместе. Я любовался, как блестит шпилька в её волосах и сверкают скромные серьги. На прощание мне достались нежный поцелуй и тёплые объятья. С таким напутствием идти было гораздо приятнее.

Деревня называлась Цинлин, Синяя Ива. Она была небольшая, как большинство горных деревень: дома были выстроены из камня и дерева, огороды спускались по склонам на ступенчатых террасах, везде бродили козы и овцы. Я прошёл по тайной тропе и вышел на деревенскую дорогу.

Меня провожали любопытными взглядами, но никто ничего не спрашивал. Видимо, такое зрелище было более-менее привычным.

Кузница мастера Фэна стояла на отшибе и была видна сразу: из трубы курился дым, и разносились по округе удары молота.

Фэн оказался крупным мужчиной за сорок, с мозолистыми руками кузнеца: у него были толстые сильные пальцы и шли ожоги по предплечьям. Он оглядел меня с головы до ног взглядом человека, который привык судить о незнакомцах по тому, как они держат инструмент.

Я передал список и письмо от настоятельницы. Он читал долго, что-то бормоча себе под нос, потом подозрительно посмотрел на меня:

— Из храма раньше посылали сестру Хань. Или ту молоденькую, болтушку, как её…

— Сегодня я за них.

Фэн снова посмотрел на список.

— Это всё у меня есть, — сказал он. — Почти. Листов кованого железа половину дам сейчас, половину привезут через два дня, когда обоз придёт из города. Прут — есть. Медь — есть, а вот бронзу надо везти из Хемина, это особый, дорогой заказ. Когда приедут купцы, я им скажу, потом заплатишь, как привезут.

— Годится.

Он пошёл в кладовую собирать заказ. Я остался у кузницы ждать, и пока ждал огляделся.

Работы у Фэна было много. Это чувствовалось сразу: во дворе, на утрамбованной земле, штабелями лежали заготовки угля и железный лом, у стены громоздились готовые сошники. Очаг в глубине сарая ещё дышал жаром, меха были опущены, но ученика нигде не было видно.

Фэн вышел из кладовой, волоча связку готовых тяжей для повозок. Он начал перекладывать их в мой бамбуковый короб, который я поставил на землю.

— А где твой ученик? — спросил я.

— Сбежал в Хэмин два месяца назад, — Фэн усмехнулся, но глаза остались грустными. — Молодые нынче все в город метят. Там, говорят, торговля с солью, при караванах, деньги быстрые. А здесь — только угольная пыль да ломота в спине.

Я посмотрел на непочатый край работы. Наковальня остывала, три заготовки для плужных лемехов почернели, но всё ещё хранили тепло.

— Я могу подсобить, пока ты собираешь заказ. До заката время есть.

Фэн замер, разглядывая меня. Взгляд его цепко прошёлся по моей одежде.

— Ты ж из монастыря, — сказал он осторожно. — Слыхал я, вы больше по травам, молитвам да по чтению сутр. Разве ты не лекарь?

— Нет, — я улыбнулся. — Я кузнец.

Фэн помолчал, потом махнул рукой в сторону наковальни:

— Вон: лемехи, три штуки. Утром прогрел, да не успел. Надо проушины для крепления осадить. Чтобы к рассвету в казну ушли. Справишься?