Я вложил в эту шпильку три часа времени и всё, чему научился. С виду она выглядела довольно просто, текущую внутри ци не было видно, но я так и хотел, чтобы она не вызывала желания ограбить скромную целительницу. Не всякий культиватор распознал бы артефакт с первого взгляда.

С серьгами я провозился чуть меньше. Это была совсем другая работа. Шпилька держится в волосах, а серьга висит на мочке уха и должна быть лёгкой, чтобы не оттягивать нежную розовую кожу. Я разломил ещё одну монету на две части, раскатал её в тонкую серебряную проволоку, скрутил из неё основу — маленькие кольца с подвесками. Раз уж я делал комплект, то подвески стали лепестками лотоса, чтобы сочетаться со шпилькой, только одиночные, с тонкой гравировкой. В каждую подвеску я вложил слабый след ци. Он был такой лёгкий, что был практически незаметен. Если Мэй Сюэ использует все свои силы, серьги восполнят её энергию. Я уже знал, что моя ци идёт жене только на пользу, укрепляя и усиливая её, так что два маленьких запасных резервуара всегда пригодятся целителю. Небольшие, но крайне полезные украшения.

Примерно к полудню у меня за спиной появились зрители.

Я услышал их раньше, чем они подошли: это были две послушницы, молодые и любопытные, которые явно решили, что если зайти с подветренной стороны и встать у дальнего навеса, то их не заметят. Я не подал виду. Продолжал работу: вытягивал проволоку для следующей подвески, держа её в пальцах и пропуская через них ци, выравнивающую структуру металла.

— Как он это делает без горна и инструментов? Он что, разговаривает с металлом и тот его слушается? — шёпот был таким, что его легко мог услышать и человек без звериного слуха.

— Не разговаривает, просто работает, — ответил второй голос, чуть более рассудительный.

— Но у него, смотри, смотри, у него руки светятся!

— Это ци. Металлическая ци. Это нормально для культиватора.

— Для нас тоже нормально, когда мы работаем с целительскими техниками, но это другое. Смотри, как серебро…

Я опустил проволоку, повернул голову и посмотрел на них.

Обе вздрогнули и отпрянули, но потом поняли, что я не сержусь, и остались на месте, немного виноватые и очень заинтересованные.

— Заходите, — сказал я. — Чего стоите у порога.

Они подошли ближе и встали у верстака, рассматривая разложенные вещи. шпильку, серьги, кольца. Потом одна из них — та, что поменьше ростом, с круглым лицом, — не удержалась и потянулась к шпильке.

— Можно?

Я покачал головой.

— Не трогай, я ещё не закончил.

На самом деле закончил, просто не хотел, чтобы она трогала то, что я создавал для Мэй. Жена должна была взять их в руки первой. Девушка послушно убрала руку, и они обе начали рассматривать мою работу. Обе молчали с таким видом, каким молчат, когда не хватает слов.

— Это для Мэй-цзе? — наконец спросила та, что поменьше.

— Да.

Они обе переглянулись. Я увидел в этом взгляде отголосок зависти, а также смесь искреннего восхищения и лёгкой печали, которая бывает у людей, когда они видят что-то красивое, предназначенное не им.

Так…

Вот это нам не надо, не хватало, чтобы они завидовали моей Мэй Сюэ. Я подумал одно мгновение, а потом достал кошель и пересчитал остатки серебра.

Должно хватить.

— Подождите, — сказал я.

Они снова послушались.

Я взял новый кусок серебра и начал работу: быструю, простую, но это не значит, что небрежную. Я аккуратно сплетал и лепил маленькие подвески в форме перьев, не пуховых, а маховых, с прорисованными бородками. Перо — символ журавля, символ этого места. Я сделал десять штук, по числу жриц (две старших, и восемь младших), которых успел посчитать и с которыми успел познакомиться за дни в храме. В каждое перо вложил крохотный след своей ци. Я не делал настоящий защитный артефакт. Просто маленький тёплый огонёк, который постепенно угаснет через несколько месяцев, но пока он светится — будет чуть поднимать настроение носителя.

Работа заняла час.

Когда я поднял все десять подвесок и разложил их на верстаке, обе послушницы смотрели на меня так, что я почувствовал лёгкое неудобство.

— Это — вам. Для всех, — сказал я. — Отнесите настоятельнице, пусть она раздаст.

Та, что поменьше, схватила подвески обеими руками и прижала к груди, как будто они были настоящими пёрышками и могли улететь. Вторая что-то пробормотала, кажется, слова благодарности, но я не совсем разобрал, потому что они обе уже бежали к двери.

Я вернулся к работе. Надо было закончить серьги для Мэй, и срочно сделать кое-что ещё…

Наставница пришла сама, без предупреждения, к концу дня. Она остановилась в дверях кузницы, огляделась и подошла к верстаку. Я так и знал, что она явится, поэтому подготовился заранее.

Настоятельница посмотрела на готовые украшения для Мэй.

— У тебя золотые руки, — сказала она.

— Благодарю, — ответил я.

Она кивнула, снова взглянула на вещи. Я знал, что она видит не только внешнюю красоту и не только результат, но и усилие, стоящее за ними.

— Я сделал кое-что для вас, — сказал я. — Если позволите…

Почтенная Лин посмотрела на меня:

— Отчего вдруг?

— Это не из вежливости, просто в благодарность, что вы взяли под защиту Мэй Сюэ.

Я взял со стола предмет, который закончил во второй половинне дня: это был небольшой плоский амулет, размером с ладонь, в форме вытянутого журавля в полёте. Я старался сделать красиво, прорисовал крылья и перья на них. На него ушёл весь оставшийся звёздный металл. Я покрыл его сверху серебром и поставил полноценные защитные печати: от скверны и от удара направленной ци.

Я положил амулет на стол перед ней. Почтенная Лин долго смотрела на него, но не брала.

— Это слишком для такой старухи, как я, — сказала она. — Ты и так сделал для нашего храма достаточно.

Я покачал головой.

— Нет, это моя обязанность сделать для вас хоть что-то ещё. Это моя личная благодарность для человека, на чью защиту полагается всякий, кто здесь живёт.

Она медленно подняла проницательный взгляд.

— А ты умеешь уговаривать.

Я смутился и растерялся, не зная, что ещё можно сказать.

Почтенная Лин чуть улыбнулась и всё-таки взяла амулет. Она подержала его в руках, закрыв глаза на секунду, будто хотела почувствовать, что заложено внутри, и открыла глаза.

— Хорошая работа, — сказала она тихо. — И прекрасный подарок…

Я выдохнул с облегчением:

— Благодарю.

— Я принимаю, — она повесила амулет на пояс и мягко кивнула мне. — Приходи завтра утром, после первой молитвы, нам нужно поговорить о материалах, — и она ушла.

Я ещё немного постоял у верстака, потом улыбнулся и начал собирать остатки серебра в кошель. Осталась только жалкая половинка монеты… эх… Нужно найти работу!

Мэй пришла в кузницу ближе вечеру.

Я знал, что она придёт, почувствовал через нашу связь, как она идёт по двору и думает о чём-то своём, поэтому не вздрогнул, когда она появилась в дверях. Наши взгляды встретились и мы улыбнулись друг другу. В руках у неё был чайник и чашки.

— Не мешаю? — спросила она.

— Нет.

Она вошла, огляделась, полюбовалась на шпильку и серьги, нашла свободный табурет в углу и села, вытянув ноги, смотреть, как я работаю.

Я правил петлю для замка и чистил её от ржавчины. Металлическая ци текла через ладони, ища слабые места: вот здесь чуть истончилось, вот здесь можно укрепить.

— Ты всегда так работаешь? — спросила Мэй.

— Как?

— Молча, иногда с закрытыми глазами.

— Когда работаешь с металлом по-настоящему, глаза не главное, — ответил я, не отрываясь. — Главное — чувствовать.

— Это похоже на то, как я работаю с ци пациента, — сказала она немного удивлённо, будто только сейчас её озарило. — Руки ищут, что не так.

Я кивнул:

— Очень похоже.

Она помолчала, потом встала, подошла к верстаку и разлила из чайника в две маленькие чашки тот самый горьковатый настой с запахом хвои из горных трав, который я уже полюбил за дни в храме. Она поставила чашку рядом со мной на край наковальни.