Старик встал. Вместе с его движением что-то изменилось в самом устройстве этого места. Стало понятно, что разговор закончен, время истекло, и ему пора возвращаться. Воин поднялся следом. Я тоже неловко встал, потому что ноги затекли от долгого сидения на камне и отряхнул свой кашемировый костюм.

Почему-то впервые я заметил, что идеальные и аккуратные обшлаги рукавов и манжеты изорваны и перепачканы в крови. Причём я точно знал, что кровь — моя. Я вздрогнул и отвёл взгляд.

Старик внимательно посмотрел на меня из-под широких полей шляпы. Лицо у него было спокойным и умиротворённым: мне запомнились глубокие морщины и спокойные глаза. Он чуть улыбнулся, коротко, без лишних слов, и поклонился мне, как равному.

Я поклонился в ответ глубоко и уважительно, потому что чувствовал, что меньшего было бы недостаточно.

Старик повернулся к воину и поклонился ему тоже. Воин поклонился в ответ, белые волосы упали ему на лицо, и я снова не смог поднять взгляд и увидеть его лицо.

Потом старик сошёл с утёса. Он шагнул не вниз по склону, а в сторону, где за краем ничего не было, кроме звёздного неба над горами, и горы в этот момент стали звёздами: не исчезли, а просто переродились, растворились и распались на тысячи и миллионы маленьких огней. И долины, и реки, и туман, и лес — всё стало звёздной россыпью, и старик пошёл прямо в неё, удаляясь спокойным ровным шагом.

С каждым шагом его фигура менялась: сначала накидка из соломы потемнела, потом осанка переменилась, стала шире и тяжелее, а соломенная шляпа исчезла. К тому моменту, когда его силуэт почти слился со звёздами, он уже был медведем: огромным, мохнатым и тёмным, с широкими плечами и тяжёлой башкой, и он неторопливо, вразвалочку шёл вперёд, в звёздную даль, не оглядываясь, пока не исчез совсем.

Я всё смотрел ему в след. Я ведь такое уже видел однажды…

Воин повернулся ко мне.

— Пора просыпаться, — сказал он.

Его голос был низкий и ровный, похожий на рычание. Я по-прежнему не мог посмотреть ему в лицо, но теперь понял, что дело не в запрете. Просто ещё не время.

— Подожди, — сказал я. — Я хочу спросить…

Он не ответил, или ответил, но я не расслышал. Звёзды начали меркнуть вместе с горами, с лунным светом и с теплом от горлянки, которое всё ещё держалось где-то в груди и глубоко в животе, где должен быть даньтянь.

Над плато стояла глубокая ночь.

Горы были тёмные и молчаливые. Небо прояснилось, и звёзды высыпали гуще, чем обычно, острые и белые, чем-то похожие на звёзды в моём сне. Ветер затих. После всего, что здесь творилось несколько часов назад, эта тишина казалась почти невероятной.

Я вынырнул из сна-медитации медленно, как будто всплыл со дна тихого озера: сначала наверху появился звёздный свет, потом стали различимы очертания, потом пришли звуки, и только после этого ко мне вернулось полноценное ощущение собственного тела, которое, если честно, сообщило о себе немедленно.

Медитация и распитие вина во сне не смогли восстановить мои повреждения полностью, но мне стало намного лучше.

Я вдохнул и выдохнул, ожидая привычную вспышку боли в рёбрах, но её не было. Осталось только ощущение тупой, ноющей боли, а не то режущее «не вдохни», которое мучило меня ещё несколько часов назад. Я осторожно надавил пальцами на бок и почувствовал, как что-то там серьёзно двигается под кожей, хотя и не должно. Кости ощущались, немного неправильно и не на том месте. Надо обмотать грудь потуже, чтобы сломанное не смещалось слишком сильно при ходьбе. Хэмин далеко…

С ногой было немного лучше. Я согнул её в колене и прислушался: тянуло, болело при движении, но голень не подгибалась. Кость была не сломана, просто под кожей расплывалась серьёзная гематома. Я неуклюже встал, опираясь на руки, и постоял, немного проверяя, перенося вес с одной ноги на другую. Вполне терпимо, почти даже нормально. Идти я смогу, уже хлеб.

Ладони зажили почти полностью. Там, где несколько часов назад пузырилась кожа от раскалённой цепи и пылающей мерзости, уже появились свежие розовые пятна. Правая рука двигалась нормально, и я сжал пальцы в кулак несколько раз.

Я оглянулся на то место, где рухнул убитый Медведь и в удивлении раскрыл глаза: его там больше не было! Вместо тела мерзости там, где лежала тяжёлая туша с погасшими чёрными жилами, теперь возвышалось несколько тёмных камней, одни большие, а другие поменьше. Они были бесформенные и тёмные и торчали из земли как сломанные зубы. Я подошёл ближе и остановился, глядя на то, что несколько часов назад было убитой мерзостью.

Это были просто обычные камни, и у основания кучи между камней пробивалась тонкая полоска зелёной молодой травы. Бледная и нежная, она тянулась наверх, к небу, как будто вспомнила, каково это — быть живой.

Я присел и коснулся пальцем одного ростка. Он был свежий, живой и настоящий.

Тигр внутри удовлетворённо кивнул:

Горы оживают.

А я вздохнул. От мерзости не осталось ничего, значит, с одной стороны это хорошо, но с другой — у меня не будет никакого трофея. Ни головы, ни зуба или куска той брони, которую я так долго расковыривал. От мерзости остались только камни и первая трава в мёртвой долине.

Я выпрямился и покачал головой, что ж, если деду-князю нужно убедиться, что внук не выдумал историю о Медведе, пусть сам пошлёт людей проверять. Следы боя на голых камнях ещё долго никуда не денутся. Я могу рассказать им про долину, как шёл бой и про то, как именно работает техника Усиленной Ладони Белого Тигра. Пусть сверяется с их докладами, думаю, детали совпадут.

Я отошёл от камней и остановился посреди плато, прислушиваясь своему внутреннему голосу и чутью ци.

Что-то изменилось в самом воздухе долины: появилось что-то тонкое, почти неуловимое, как нежный аромат или как первое дыхание ветра после долгого жаркого дня. Ци земли и гор, которая раньше была здесь поглощена полностью, начинала просыпаться.

Медведь долго жил здесь и выжрал всё живое. Теперь его нет, жизнь начнёт возвращаться.

Я постоял немного, впитывая слабый поток энергии, который поднимался от горных корней вверх, а потом услышал журчание воды. Звук шёл издалека, откуда я ещё не добрался. Где-то там за грядой был родник или ручей.

Стоило подумать о воде, как желудок немедленно подал голос.

Я усмехнулся. Не знаю, сколько часов прошло с тех пор, как я последний раз ел по-настоящему. Медитация позволяет культиватору долго обходиться без пищи и воды, но «долго» не значит «бесконечно», особенно после такого боя.

Я сел прямо на землю, достал сухари и вяленое мясо. Торопиться было некуда, поэтому я ел не спеша. Звёзды над головой тихонько двигались на запад, а трава у подножия камней, которые раньше были Медведем, чуть слышно шелестела.

Подкрепившись, я поднялся.

Хорошо. Теперь — дело.

Я не мог уйти отсюда, не разобравшись с останками сектантов.

Их было трое: Земляной, Древесник и Водник. Они лежали там, где их настигла судьба в виде медведя и в моём лице. Ночью всё это выглядело скверно: холодные тела среди холодных, раздробленных и оплавленных камней. Запах крови ещё не выветрился, расплескавшись по скалам.

Я позаимствовал плащ Земляного. Он наименее пострадал из его одежды. Ткань была плотной и тяжёлой. Я встряхнул его и осмотрел: хорошая вещь, добротная, и на ней почти не было крови. Плащ подойдёт как нельзя лучше для того, чтобы завернуть мечи Багрового Клинка.

Меня до сих пор тошнило при одном взгляде на них, но оставить их на земле я не мог. Я смотрел на них, не торопясь брать в руки. Если оставить их лежать здесь, напившихся крови, в мёртвой долине, которая сейчас потихоньку оживает… В лучшем случае они просто будут лежать, погружась в почву, исчезая в траве и под корнями, а в худшем станут отправной точкой для сбора всякой дряни.

Скверна всегда находит скверну. Тёмное тянется к тёмному.

Нет, это оружие не должно существовать.

Я разорвал плащ, перевязал им ладонь, чтобы создать хотя бы небольшой барьер, и взял первый клинок.