Жуков усмехнулся и пожал плечами:
— Прошу простить меня, Лаврентий Павлович! Но вот такой у меня горячий нрав! Хотя за друзей я горой встану.
Берия хитро прищурил свои глаза и елейным голосом произнес:
— Вот потому этим все кому не лень и пользуются! Те, кого вы считаете друзьями, за вашей спиной свои грязные делишки пытаются провернуть, а другие, подобно Хрущеву, пытаются ваш гнев использовать. Вот скажите только честно, я плохой руководитель?
Жуков допил кофе и аккуратно поставил чашку из тончайшего фарфора на блюдечко:
— Нет, у вас огромные организаторские способности. Я бы, например, не потянул даже атомный проект, не говоря о всех остальных, которые на вас покойный Иосиф Виссарионович возложил.
— Так и я ценю ваш талант в управлении армиями, почему и помог вернуться на место заместителя министра обороны, рассчитывая со временем дать возможность вам возглавить министерство. Хотя против вашей кандидатуры было много возражений. Ваша грубость, граничащая с хамством настроила против вас практически всю армию! Как же, «Маршал Победы» активно практикует рукоприкладство. Особенно, по отношению к тем, кто не может ему ответить.
Жуков попытался перевести разговор в другую сторону:
— А как же товарищу Сталину удалось покончить с репрессиями?
— Всю вторую половину тридцать седьмого года в Политбюро потоком лились шифротелеграммы с просьбами увеличить лимиты по первой категории (расстрелы) и лимиты по второй категории (высылка за пределы данной территории). Естественно, в условиях репрессий было уже не до альтернативных выборов. Только представьте себе такую ситуацию: на избирательном участке номер такой-то партийный кандидат провалился, победил выдвиженец общественной организации. Местная «тройка» немедленно пришила бы ему «дело» и подвела под расстрел или отправила в ГУЛАГ. В октябре снова собрался Пленум партии, уже третий в течение этого страшного года. Одиннадцатого октября тридцать седьмого года Молотов подписал окончательное отречение от сталинской идеи состязательных выборов. Взамен Пленум утвердил безальтернативный принцип «один кандидат — на одно вакантное место», что автоматически гарантировало партократии абсолютное большинство в советском парламенте.
На январском Пленуме тридцать восьмого года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осуждённых «тройками», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов!
Но Маленков оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал. На январском Пленуме тридцать восьмого года было принято постановление: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Но, конечно, это постановление, говорившее о терроре в завуалированной форме, не могло его остановить. Для этого нужно было разорвать связку партаппаратной и НКВД-шной бюрократии, которая приняла формы опасной консолидации на уровне местных организаций. И прежде всего из этой связки нужно было убрать Ежова. Стремительно наращивая масштабы репрессий, Ежов давал понять, насколько партии и стране нужен он, нужен его репрессивный аппарат. Поведение типичного бюрократа: если реальной работы нет, то создаёт видимость работы для отчётности перед начальством о своей полезности и незаменимости.
Побудительным толчком к этому стал внезапный арест в июле тридцать восьмого года Чубаря, заместителя председателя Совнаркома, то есть самого Молотова. Это серьёзно нарушило баланс сил в Политбюро: из пятнадцати голосов сталинская группа располагала семью, после ареста Чубаря осталось только шесть. В эту комиссию входил и Ежов. То есть борьба началась уже на самом верху пирамиды. И когда НКВД убрал из «семёрки» Чубаря, Сталин решил сделать Ежову второе предупреждение.
Первое Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили «по совместительству» ещё и наркомом водного транспорта.
Второе предупреждение было сделано в августе: товарищ Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на мою кандидатуру в качестве своего первого заместителя.
В конце ноября Ежов опять вызван к товарищу Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Вот документ, который Ежов писал явно под их диктовку. Написан он на трёх страницах, все разных размеров, то есть хватали первые подвернувшиеся под руку бумажки и подсовывали их Ежову, лишь бы тот не прекратил писать.
Формулировка его отстранения от должности меняется дважды: видимо, он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти «по собственному желанию»! Тут же пишется проект постановления, который звучит как гарантия: «Сохранить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта». Наконец заявление написано и подписано: «Н. Ежов». Вот с этого и началось устранение «ежовщины». Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить «тройки». Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце тридцать восьмого года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвинённых в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить большой террор.
Жуков после прочтения, положил листы на столешницу и прямо взглянул в глаза Берии:
— Что вы ждете от меня, Лаврентий Павлович? Вы меня убедили — Иосиф Виссарионович был настоящим коммунистом, я же повел себя некрасиво с тем барахлом из Германии и обижаться на него и на вас глупо.
Берия довольно кивнул. С Судоплатовым была договоренность, что если Жуков не откажется от поддержки Хрущева и иже с ним, то прямо здесь маршалу «Победы» поднесут чашку чая или кофе, отравленное медленнодействующим ядом.
— Георгий Константинович, я хочу с вами заключить договор. Вы полностью всеми силами армии оказываете поддержку в раскрытии государственного заговора, к которому причастны Хрущев, Булганин и конечно же Маленков! И сразу же после ареста Булганина вы займете его место. Я знаю, почему Хрущев так возбудился против меня лично! Я, совместно с Маленковым, выступил за значительное расширение полномочий государственных органов за счёт партийных. Совмин должен решать как жить в стране, а Президиум ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой. А еще эта сука боится опубликования вот этого компромата!
Жуков подумал и вздохнул:
— У меня только одно условие: вам нужно отказаться от так называемого «нового курса» по коренизации в национальной политике в союзных республиках западной части СССР, который вы часто единолично и в обход существующих практик обсуждения таких вопросов на Политбюро проводите в настоящее время. Это касается создания национальных силовых ведомств в республиках с запретом работы в них представителей нетитульной национальности, вашего прямое указания немедленно обновить весь руководящий состав республиканского МВД в Латвии, Литве, Белоруссии и Украинской ССР, немедленно заместив без исключения весь состав только национальными кадрами. Необходимо отменить приказ по МВД о создании школы милиции в Латвийской ССР только из этнических латышей и прекратить другие подобные инициативы. Вы не понимаете, что благодаря вам обострится обстановка в западных республиках, включая Украину, республики Прибалтики, Белорусскую ССР и Молдавскую ССР. Некоренное и нетитульное население, прежде всего русское, будет ограничено в правах и подвергнется дискриминации, выраженной в увольнениях по национальному признаку, выселению из ведомственного жилья, ограничению в приёме на работу и при поступлении в местные вузы, спешно перепрофилированные для обучения только представителей титульной национальности, в прописке и проживании в республиках приехавших туда работать после сорокового и сорок пятого года, военнослужащим, членам их семей. Кстати, именно эти ваши новации собираются в том числе поставить вам в вину как разжигание межнациональной розни. Честно говоря, никто не понимает вашего желания отдать власть коренному населению. Все это закончится в конце концов выходом республик из состава Советского Союза. Вспомните товарища Сталина, который был против этого, желая лишить республики самостоятельности и лишь товарищ Ленин не позволил ему этого сделать, а вы ведете в корне противную политику.
