— А внешний?

— Внешний ключ от нижних дверей, скорее всего, у Рована. Или уже у тех, кому он слишком хотел понравиться.

— Морвенов.

— Да.

Каэль посмотрел на пол, будто уже видел под ним скрытые коридоры.

— И если кто-то прислал записку о месте, где клятвы хоронили…

— Он хочет, чтобы мы спустились, — закончила я.

— Да.

— Ловушка?

— Скорее всего.

Адриан усмехнулся.

— Конечно, ловушка. Всё важное в этом доме либо ловушка, либо предупреждение.

Я впервые за утро почти улыбнулась.

— Утешительно.

— Я не для утешения приехал.

— Это я помню с детства.

Он посмотрел на меня, и в его тяжёлом взгляде вдруг мелькнуло что-то живое. Боль. Тепло. Сожаление. Всё сразу, но слишком коротко, чтобы он успел пожалеть о проявленной мягкости.

— Значит, слушай, — сказал Адриан. — Вейры не держат ключ как украшение. Ключ выбирает того, кто способен сказать «нет» даже короне, если корона требует лжи. Твоего отца он признал, а меня — нет.

Я удивлённо подняла глаза.

— Вас?

— Я мог охранять архив. Мог читать часть документов. Мог защищать род. Но ключ не мой, и никогда не был моим.

— Почему?

Адриан посмотрел почти сердито, будто я задала вопрос из тех, на которые взрослые всегда отвечают неохотно, потому что ответ слишком прост и слишком больно показывает, сколько лет было потеряно зря.

— Потому что я не наследник главной линии.

— Но после смерти отца…

— После смерти отца наследницей стала ты.

В комнате стало тихо, а я медленно села обратно.

Сколько лет мне внушали, что Адриан хочет забрать моё наследство? Сколько лет я верила, что он видит во мне препятствие, ошибку, слабое место рода, которое надо отодвинуть от власти? А он всё это время знал, что ключ не примет его, даже если я исчезну.

— Поэтому вы пытались связаться со мной, — сказала я.

— Да.

— Не чтобы отнять.

— Чтобы научить держать.

Простые слова. Грубые. Без красивости. И от этого почти невыносимые.

Я отвела взгляд.

Каэль молчал. Томас тоже. Никто не пытался сделать эту боль удобнее, и за это я была благодарна всем троим.

— Тогда сегодня спускаемся в нижний архив, — сказала я.

— Нет, — сразу ответили Каэль и Адриан.

Они переглянулись.

И оба явно возненавидели это согласие.

Я медленно подняла брови.

— Как интересно.

Адриан нахмурился.

— Ты не спускалась туда ни разу. Дом только начал отвечать. Мы не знаем, что именно прислал враг и сколько людей следят за особняком.

— А вы? — спросила я у Каэля.

— То же самое, только без семейного рычания.

— Я не рычу, — сказал Адриан.

— Конечно, лорд Вейр.

Я закрыла глаза на секунду. В другое время, возможно, рассмеялась бы, потому что два опасных мужчины, которые одинаково не хотят признавать, что одинаково боятся, — это почти смешно, но не сейчас.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда сегодня мы не спускаемся. Сегодня мы готовимся.

Адриан кивнул.

— Первое: ключи от всех верхних комнат собрать здесь. Второе: людей Элсмеров не пускать. Третье: Грейвса найти немедленно.

— Я уже отправила Томаса.

— Хорошо.

Каэль добавил:

— Мира проверит северный выход дворца и того слугу. Я поставлю людей вокруг особняка, но так, чтобы соседи решили, будто это обычная охрана после бала.

Адриан фыркнул.

— Обычная охрана лорда Ардена выглядит как подготовка к осаде.

— Значит, соседи будут внимательнее запирать двери.

— Мужчины, — сказала я.

Они оба замолчали.

Я взяла чистый лист и положила перед собой.

— Теперь главное. Кому выгодно получить ключ? Морвенам — чтобы переписать или оспорить старый отказ от короны. Ровану — потому что он получает место рядом с тем, кто победит, и доступ к вейровским активам. Ливии — потому что рядом с Кассианом она становится не просто любовницей, а частью будущей картинки. Кассиану — потому что он хочет власть, но, возможно, не понимает всей глубины. Исолде Морвен — потому что она может понимать всё.

Адриан поднял взгляд.

— Исолда.

— Вы её знаете?

— Достаточно, чтобы не пить в её доме ничего, кроме воды из собственного фляги.

Каэль сухо сказал:

— Разумная привычка.

Я записала имя.

Исолда Морвен.

Чернила легли на бумагу тонко, почти красиво, и я смотрела на имя, пока не почувствовала тот самый холод, который в первой жизни всегда приходил вместе со свекровью. Герцогиня Исолда не повышала голоса. Никогда. Она не бранила слуг при гостях, не спорила с сыном за столом, не унижала меня открыто. Напротив, она умела быть безупречно вежливой. Слишком безупречной. В её присутствии даже сочувствие казалось частью придворного этикета, а не человеческого чувства.

В первый месяц после свадьбы Исолда подарила мне тонкие серебряные перчатки для церемоний.

— У леди с древним именем руки всегда на виду, — сказала она тогда. — Их нужно беречь от лишних следов.

Я решила, что это совет.

Теперь вспомнила, как внимательно герцогиня смотрела на мои пальцы. На кольцо Морвенов. На кулон Вейров, который я ещё носила у горла.

Позже Исолда приезжала редко, но после каждого её визита Кассиан становился холоднее.

Тогда я думала, что свекровь просто не любит меня.

Теперь понимала: Исолда Морвен не тратила силы на нелюбовь. Она изучала, взвешивала, проверяла, где у наследницы Вейров тоньше кожа и как быстро там появится трещина.

— В первой жизни она редко появлялась рядом, но каждый её приезд что-то менял. Сначала мелочи. Кассиан просил меня не носить кулон за ужином. Потом Рован начинал говорить о доверенностях. Потом лекарь приносил новую настойку.

Каэль стал неподвижным.

— Она видела настойки?

— Не просто видела. Однажды она сказала, что слабая кровь нуждается не в жалости, а в правильном надзоре.

Адриан тихо выругался.

Я провела пальцем по имени на бумаге.

— Я думала, она презирает меня как неподходящую жену для сына. Слишком северную. Слишком вейровскую. Слишком неудобную.

— А теперь? — спросил Каэль.

Я подняла глаза.

— Теперь думаю, что она с самого начала смотрела не на жену Кассиана. Она смотрела на замок, к которому сын должен был подобрать руку.

В кабинете стало тихо.

Адриан мрачно сказал:

— Исолда Морвен всегда знала семейную историю лучше собственного мужа.

— Значит, она могла знать и про ключ.

— Могла. И если кто-то из Морвенов помнил, что отказ Эдрика был добровольным, а не вынужденным, то это она.

Каэль посмотрел на записку с разорванным терновым кругом.

— Тогда это похоже на её ход. Не буквальный почерк. Именно ход. Она не нападает первой. Она кладёт перед человеком дверь и смотрит, войдёт ли он сам.

Я сжала перо.

— В первой жизни я входила.

— Теперь? — спросил Адриан.

Я посмотрела на имя Исолды ещё раз.

— Теперь сначала посмотрю, кто держит дверь с другой стороны.

— Значит, она, — сказала я. — Или кто-то рядом с ней.

— Возможно, — ответил Каэль.

Я посмотрела на него.

— Я всё ещё ненавижу это слово.

— Я всё ещё считаю его полезным.

Адриан провёл рукой по лицу.

— Если вы двое закончили брачный спор, вернёмся к заговору.

В кабинете стало так тихо, что даже Томас у двери кашлянул в кулак.

Я медленно повернулась к дяде.

— Какой спор?

Каэль смотрел в окно с лицом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться на войне.

Адриан даже не смутился.

— Тот, который вы ведёте глазами с тех пор, как я вошёл.

— Дядя.

— Что?

— Ещё одно слово, и я отправлю вас пить чай с Селестой.

Это подействовало. Адриан помрачнел.

— Жестоко.

— Я учусь у семьи.

Каэль тихо, почти неслышно, выдохнул смешок. Я не посмотрела на него, но запомнила.