Дамиан замер на месте. Он прекрасно понимал, что она чертовски права — оставлять её одну ночью в изолированных покоях сейчас было верхом стратегического безумия. Замок могли атаковать в любую минуту. Но внутри графа тут же взвилась волна первобытного страха. Он безумно боялся, что когда они останутся в одной спальне, наедине, в ночной тишине... он просто не сможет сдержать ту лавину влечения, которая копилась в нем с самой первой секунды её преображения. И тогда всё станет еще сложнее. Хотя, казалось бы, куда еще сложнее?

— У меня, — сквозь зубы, едва сдерживая внутреннее напряжение, вытолкнул Дамиан.

— Отлично, дорогой! — Алина победно всплеснула руками, и её ангельское лицо озарилось самой наглой, чертовской улыбкой. — Логично. Ты на своей территории, среди своих любимых папок и железных сейфов, будешь чувствовать себя гораздо более уверенно. Командир должен контролировать периметр, я понимаю! Ну что, веди в свои казематы, только чур — я сплю у стенки.

— О боги, Алисия! — Дамиан со стоном схватился за переносицу, чувствуя, как его ледяная выдержка в сотый раз за эти дни превращается в пар. — Ты можешь хотя бы раз в жизни не превращать государственную безопасность в дешевый цирк?!

— Цирк — это весело, Дамиан, — промурлыкала она, проходя мимо него и изящно покачивая бедрами в переливающемся пепельном шёлке. — К тому же, в цирке всегда есть укротители тигров. Посмотрим, как ты справишься со своей главной хищницей!

Дамиан молча двинулся следом за ней, понимая, что эта ночь в его собственной спальне станет самым суровым допросом в его жизни. И колоть на нем будут именно его самого.

Глава 18. Обратная сторона контроля и эмоциональный взрыв

Глава 18. Обратная сторона контроля и эмоциональный взрыв

Спальня Дамиана полностью соответствовала его репутации: мрачная, строгая, без единой лишней детали. Огромная кровать под темно-серым балдахином, тяжелые портьеры, массивный шкаф и полное отсутствие какого-либо декора. Настоящая крепость внутри крепости.

Алина вошла первой оглядывая помещение. Она сразу же уперла руки в бока и иронично выгнула бровь:

— М-да, начальник. Твой дизайнер явно черпал вдохновение в интерьерах одиночной камеры строгого режима. Где яркие акценты? Где хоть какой-нибудь намек на то, что здесь живет живой человек, а не восставший из мертвых инквизитор? Ладно, опустим критику эргономики пространства. Перейдем к технической взаимопомощи.

Она решительно развернулась к нему спиной, эффектно взмахнув золотистыми локонами, и указала на сложную, частую шнуровку корсета, которая тянулась от лопаток до самой талии.

— Будь другом, распутай этот клубок средневековых узлов. Мои пальцы в этих перчатках сейчас просто отвалятся. И аккуратнее, парча дорогая, не порви.

Дамиан замер. Он медленно снял свои черные перчатки, бросил их на комод и подошел к ней со спины. Воздух в комнате казался густым, как патока. Стоило его длинным, прохладным пальцам коснуться первой шелковой ленты на её спине, как Алина вздрогнула. Магия «Слезы» под её кожей мгновенно отозвалась короткой, вибрирующей вспышкой жара.

Дамиан распутывал узел за узлом с дотошностью следователя. Его дыхание щекотало её обнаженную шею, а шёлк платья постепенно ослабевал, приоткрывая фарфоровую кожу. Граф держался из последних сил, его челюсти были сжаты, а внутри бушевал настоящий ледяной шторм, сдерживающий лавину влечения.

Но Алина... Алина вдруг затихла. Её привычный сарказм, который весь вечер служил ей броней, испарился.

В тишине спальни до неё наконец-то в полную силу дошли слова Дамиана, сказанные в карете.«Тебя запрут в тайной лаборатории... выкачивать магию по капле, по живому... твое тело распадется на атомы» . Вспышка памяти настоящей Алисии — той, которую забили и предали собственные опекуны, — наложилась на её собственный первобытный страх. Она ведь была обычной девчонкой из Москвы, которая просто любила квесты. А теперь её хотят разобрать на запчасти в каком-то средневековом подвале.

Её плечи судорожно дернулись. Когда Дамиан развязал последнюю ленту и ткань платья мягко разошлась в стороны, Алисия резко развернулась к нему.

Её глаза больше не смеялись. В них горел чистый, первобытный, яростный страх бунтарки, которую загнали в угол.

— На атомы, значит? — её голос сорвался на хриплый шепот, а пальцы судорожно, до боли впились в лацканы его парадного мундира. — По живому выкачивать? Дамиан, я не хочу в лабораторию! Я не просила эту чертову «Слезу»! Я просто хотела сбежать! Если этот твой Бедфорд придет... если он сунется сюда, я разнесу здесь всё к чертям собачьим! Ты слышишь меня, инквизитор?!

Она тяжело, прерывисто дышала, её щеки пылали, а золотая татуировка на запястье вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь пепельную ткань перчатки. Из-за дикого эмоционального выброса реактор внутри неё пошел на взлет с удвоенной силой. Воздух вокруг них раскалился, по стенам заплясали золотые искры, угрожая поджечь тяжелые портьеры. Это была чистая паника сильной женщины, которая привыкла всё контролировать, но впервые столкнулась с тем, что контролировать нельзя.

— Алисия, тише... Успокойся, — Дамиан перехватил её бьющиеся руки, пытаясь удержать. Но её лихорадочный, отчаянный взгляд и то, как она прижималась к нему, ища защиты, окончательно выбили почву у него из-под ног.

Он понял, что её нужно не просто заземлить. Её нужно спасти. От этого страха, от этого мира, от самой себя.

— Я не отдам тебя им, слышишь? — хрипло, с глухим рыком произнес Дамиан, теряя остатки своего легендарного контроля. — Ни Бедфорду. Ни королю. Никому.

Он резко притянул её к себе, сминая её страх своим присутствием, и обрушился на её губы яростным, сокрушительным поцелуем.

Это был эмоциональный взрыв библейских масштабов. Алина всхлипнула прямо ему в губы, но вместо того, чтобы оттолкнуть, ответила с такой же безумной, накопленной от страха и напряжения страстью. Она рванула пуговицы на его мундире, металл со звоном посыпался на паркет. Серебристо-пепельный шёлк её платья с тихим шорохом соскользнул с её плеч и бедер, опав к их ногам бесполезной лужицей.

Магия зашкалила мгновенно. Золотой огонь хаоса и ледяной шторм порядка столкнулись внутри них, закручивая пространство спальни в безумный вихрь. Но это больше не был перегрев — это было абсолютное, идеальное слияние. Потоки синих и золотых искр с треском срывались с их тел, шторы на окнах взметнулись к потолку от ментального ветра, а тяжелая дубовая кровать жалобно затрещала, когда Дамиан подхватил её на руки и единым слитным движением повалил на шелковые простыни.

Он целовал её шею, ключицы, сгорая от её прикосновений, а Алина выгибалась навстречу его обжигающему холоду, полностью растворяясь в этой дикой, первобытной страсти. Страх отступил, выжженный дотла тем огнем, который они дарили друг другу. Каждое прикосновение Дамиана отзывалось в её теле оглушительной волной блаженства, стирая границы между мирами, временами и именами. В эту ночь в мрачной спальне графа вар Кросс не было Тайной канцелярии и не было артефактов — были только они двоё, сгорающие в пламени собственного безумия.

Ближе к рассвету шторм наконец утих.

В комнате царил идеальный хаос: сорванные портьеры, раскиданные пуговицы мундира и сиротливо лежащее на полу серебристое платье. Воздух до сих пор был пропитан запахом озона и грозы.

Алина лежала на груди Дамиана, лениво выводя пальцем узоры на его обнаженном плече. Золотая лоза на её запястье больше не пульсировала — она умиротворенно, мягко светилась, полностью стабилизированная его магией. Дамиан перебирал её золотистые локоны ровно дыша, а его серые глаза, обычно холодные, сейчас смотрели на неё с какой-то пугающей, собственнической нежностью.

Алина чуть приподняла голову, лукаво прищурилась, возвращая себе привычную ироничную маску, хотя её голос всё еще подрагивал от пережитого: