Он смотрит на мальчика и видит то, что не хочет видеть.

Он видит форму подбородка, которая слишком напоминает его собственную. Он видит разрез глаз, который повторяет его собственный. Он видит, как мальчик хмурится, и в этом хмуром взгляде есть что-то, что Эйдан узнаёт, потому что видел это в зеркале много лет.

— Это твой сын? — спрашивает он, и голос его звучит глухо.

Алёна не отвечает сразу. Она садится на лавку напротив мальчика, берёт свою тарелку и начинает есть, словно не слышала вопроса.

— Тим, — говорит она, обращаясь к сыну. — Поешь, потом поможешь мне натаскать воды.

— Хорошо, мама, — отвечает мальчик и снова смотрит на Эйдана.

Эйдан не отводит глаз от ребёнка.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

— Тим, — отвечает мальчик. — Тимур.

— А сколько тебе лет?

— Пять.

Пять лет. Эйдан считает в уме и чувствует, как внутри всё холодеет.

— А где твой отец?

Мальчик пожимает плечами и отправляет в рот очередную ложку каши.

— Он остался в городе, — говорит он. — Мама говорит, что он сейчас не может к нам приехать. Но он хороший, играет со мной. Я похож на него.

Эйдан медленно переводит взгляд на Алёну.

Она смотрит ему прямо в глаза, и в её взгляде нет ни страха, ни вины, ни смущения. Только спокойствие и что-то ещё, что он не может разобрать.

— Ты замужем, — произносит он.

Это не вопрос. Это утверждение, от которого у него внутри всё переворачивается.

— Да, — отвечает она ровно. — Уже почти шесть лет.

Эйдан сжимает ложку так, что костяшки пальцев белеют. Он смотрит на мальчика, который продолжает есть свою кашу, не подозревая о том, что происходит между взрослыми. Он смотрит на Алёну, которая не отводит взгляда. И в этот момент он понимает, что всё, что он думал, всё, что он предполагал, всё, что он хотел узнать, не имеет никакого значения.

У неё есть муж. У неё есть сын от другого мужчины. Она давно живёт своей жизнью, и в этой жизни нет места ни ему, ни его сомнениям, ни его запоздалым вопросам.

— Понятно, — говорит он и отставляет тарелку.

Больше ему не хочется есть.

Глава 9

Эйдан не отставляет тарелку в сторону и не замолкает, как я надеялась. Он продолжает смотреть на Тима, и в его взгляде появляется что-то новое, что-то цепкое, что-то, от чего у меня внутри всё сжимается в тугой узел. Я знаю этот взгляд. Я видела его много лет назад, когда он допрашивал меня в подвале, добиваясь ответов на вопросы, которых я не могла понять. Сейчас он смотрит так же, и от этого мне хочется встать между ним и сыном, закрыть Тима собой, увести его в спальню и запереть дверь.

Но я не двигаюсь. Я сижу на лавке, держу ложку в руке и делаю вид, что всё это меня не касается.

— Тим, — говорит Эйдан, и голос его звучит мягко, почти ласково, но я слышу в нём скрытое напряжение, которое он пытается спрятать за вежливостью. — А ты часто видишься с отцом?

Мальчик проглатывает кашу и охотно кивает, потому что он ещё маленький и не умеет чувствовать опасность, которая витает в воздухе.

— Часто, — говорит он. — Мы жили с ним в большом городе, в красивом доме. Там высокие окна и много комнат, и папа разрешает мне бегать по коридорам, хотя мама ругается.

— Жили? — переспрашивает Эйдан, и его брови чуть приподнимаются. — А сейчас вы там не живёте?

Тим вздыхает, и в этом вздохе столько искренней детской тоски, что у меня сжимается сердце.

— Мы уехали, — говорит он. — Недавно. Мама сказала, что так надо. Но я скучаю по папе. Он хороший. Он умеет управлять огнём, и когда я прошу, он делает для меня маленьких огненных драконов. Они летают вокруг, а потом тают. А ещё он летает. По-настоящему. На спине у него крылья, и он берёт меня с собой, когда мама разрешает.

Эйдан замирает.

Я вижу, как его пальцы, всё ещё сжимающие ложку, медленно разжимаются, и ложка падает на пол с глухим стуком. Он не поднимает её. Он смотрит на Тима, и в его глазах появляется выражение, которое я не могу назвать иначе, чем потрясение.

— Он летает, — повторяет Эйдан медленно, словно пробует эти слова на вкус. — Твой отец умеет летать.

— Да! — Тим кивает с таким энтузиазмом, что его светлые волосы подпрыгивают. — Он дракон, как и я. Ну, то есть я ещё не умею превращаться, но папа говорит, что научусь, когда вырасту. Он обещал, что научит меня.

Эйдан медленно переводит взгляд на меня.

— Дракон, — произносит он.

Это не вопрос. Это утверждение, от которого у меня внутри всё холодеет.

— Да, — отвечаю я ровно. — Дракон.

Я жду, что он начнёт задавать вопросы, что он потребует объяснений, что он снова станет тем человеком, который допрашивал меня в подвале, добиваясь ответов, которых у меня не было. Но Эйдан молчит. Он смотрит на меня долго, очень долго, и в его взгляде я вижу что-то, чего не видела раньше: растерянность. Он не понимает, как это возможно. Он не понимает, как женщина, которую он изгнал, которую он вышвырнул из своей жизни, как ненужную вещь, смогла не только выжить, но и найти другого дракона, выйти за него замуж, родить ему сына. Он не понимает, и это непонимание мучает его сильнее, чем любая боль.

— А где вы жили? — спрашивает он, снова обращаясь к Тиму.

— В городе, — отвечает мальчик. — Он называется Лоэн. Там есть большая площадь с фонтаном, и папа водил меня туда гулять. А ещё мы ходили на рыбалку. Папа научил меня закидывать удочку, и я поймал большую рыбу. Вот такую! — Он разводит руки, показывая размер, и на его лице появляется гордая улыбка.

Эйдан смотрит на него, и я вижу, как что-то в его лице меняется. Мягчеет, что ли. Или наоборот, становится более напряжённым. Я не могу разобрать.

— А на ярмарку он тебя водил? — спрашивает Эйдан, и в его голосе слышится странная тоска, словно он спрашивает не просто так, словно он хочет узнать, каким отцом был этот другой мужчина, этот дракон, который занял его место.

— Водил! — Тим снова улыбается. — Там были сладкие пирожки и качели. Папа катал меня на карусели, и мы ели сахарную вату. Мама говорит, что это вредно, но папа сказал, что один раз можно.

Я вижу, как Эйдан сжимает челюсти. Я вижу, как ходят желваки на его лице, как он борется с собой, пытаясь не сказать что-то резкое. И я понимаю, что он делает. Он ищет доказательства. Он ищет подтверждения тому, что Тим — его сын, и не находит их, потому что Тим говорит об отце, который живёт в городе, который водит его на рыбалку и на ярмарку, который умеет управлять огнём и летать. Тим говорит о своём отце, и этим отцом является другой мужчина, другой дракон, который занял место, которое Эйдан сам оставил пустым.

— Тим, — говорю я, вставая из-за стола. — Иди в спальню. Тебе нужно отдохнуть.

— Но мама...

— Иди, — повторяю я, и в моём голосе звучит такая твёрдость, что мальчик не решается спорить. Он встаёт, ставит тарелку на стол и уходит, оглядываясь на Эйдана с любопытством.

Когда дверь за ним закрывается, я поворачиваюсь к Эйдану.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу то, что не хочу видеть. Боль. Растерянность. И что-то ещё, что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее, хотя я поклялась, что больше никогда не позволю ему влиять на меня.

— Ты вышла замуж, — произносит он.

— Да, — отвечаю я.

— За дракона.

— Да.

— И у вас есть сын.

— Да.

Он замолкает. Смотрит на меня, и я вижу, как в его голове проносятся мысли, одна за другой. Он хочет спросить, его ли это сын. Я вижу это по тому, как он смотрит на дверь, за которой скрылся Тим, по тому, как он сжимает руки, по тому, как он борется с собой. Но он не спрашивает. Не решается. Может быть, потому что боится услышать ответ. А может быть, потому что уже знает его.

И в этот момент я чувствую, как внутри него что-то шевелится.

Его дракон.

Я чувствую его, как чувствовала много лет назад, когда метка на моём плече впервые вспыхнула. Я чувствую, как зверь ворочается где-то глубоко в его груди, как он пытается дотянуться до меня, как он тянется к той связи, которая всё ещё существует между нами, несмотря на всё, что произошло. Я чувствую его, и я знаю, что он чувствует меня.