И тогда пришли они.

Главы древних драконьих родов, те самые, которые приходили к Алёне, которые перевозили её в убежище, которые клялись, что сделают всё, чтобы спасти Ингвара. Они взмывали в воздух один за другим, и их крылья были не такими огромными, как у Ингвара, их чешуя не была такой тёмной, но их глаза горели той же решимостью, той же готовностью умереть за своего собрата. Лорд Гевилл, старый, но всё ещё сильный, вёл их за собой, и его рёв разнёсся над площадью, и этот рёв был ответом на призыв Ингвара, ответом на его боль.

Они врезались в армаду императорских драконов, и небо превратилось в хаос. Драконы сцеплялись в воздухе, падали на землю, снова взмывали вверх, и их бой был страшен, но онбыл тем, что люди запомнят на всю жизнь. К главам родов присоединялись другие — не такие сильные, не такие древние, но всё равно готовые сражаться. Они были купцами, ремесленниками, фермерами, они никогда не держали оружия, они никогда не убивали, но сейчас они сражались, потому что выбора не было, потому что их земля, их свобода, их жизнь были поставлены на карту.

Ингвар видел, как падает один из его друзей, сражённый ударом в сердце. Он видел, как другой, молодой дракон, которого он знал с детства, рушится на землю с переломанными крыльями. Он видел, как гибнут его люди, его народ, его семья, и что-то внутри него сжималось от боли, от ярости, от бессилия. Но он не мог остановиться. Он не мог сдаться. Он не мог позволить им победить.

Он собрал все силы, которые у него остались, и рванулся вперёд, в самую гущу боя, и его рёв был таким громким, таким древним, таким беспощадным, что даже императорские драконы на мгновение замерли. А потом он начал убивать. Быстро. Жестоко. Беспощадно. Он не думал о том, что будет дальше. Он не думал о том, выживет ли он сам. Ему не нужна была уже жизнь. Ложь дознавателя посеяла сомнения в душе Ингвара. Древний дракон думал, что Алёна на самом деле поддалась силе истинной связи, ведь это мощная драконья магия, которая навсегда связывала два сердца.

А потому нечего было терять кроме чести. Ингвар решил умереть в битве, как настоящий воин. Оставить в истории добрую память для своего народа. Он поднял голову, и его уцелевший глаз горел золотом, и в этом взгляде было столько древней, беспощадной силы, которая не умирает, которая не сдаётся, которая борется до конца. Враги окружали его со всех сторон плотным кольцом. И тогда он открыл пасть и выпустил пламя. Не струю, не огонь, а настоящий поток, который охватил всё вокруг, который сжёг всё, что было на его пути, который превратил небо в море огня.

Императорские драконы вспыхнули как факелы, они стали падать на землю горящими глыбами. Они забыли, войдя в азарт, что Ингвар был опасен, потому что он был древним. А древние не умирают легко.

Пламя погасло, и Ингвар упал на землю, тяжело дыша, и его глаз закрылся. Его тело обмякло, и он больше не двигался. Но вдруг послышался женский крик...

Глава 31

Крик раздался над площадью, прорезав гул боя, рёв драконов, стоны умирающих, и в этом крике было столько боли, отчаяния, столько любви, что даже те, кто не знал, кто это, на мгновение замерли и обернулись. Ингвар, лежащий на камнях, израненный, истекающий кровью, с переломанными крыльями и разорванной чешуёй, услышал этот крик, и что-то внутри него дрогнуло, что-то, что было глубже боли, глубже ярости, глубже отчаяния. Он не хотел открывать глаз. Он не хотел видеть то, что происходило вокруг. Он хотел умереть. Он хотел, чтобы тьма, которая подступала к нему, наконец забрала его, и он больше не чувствовал ни этой боли, ни этой пустоты, ни этого холода, который заползал в его сердце. Он отдал весь свой огонь в этом бою...

Но крик повторился.

И на этот раз он узнал его.

Алёна.

Она бежала по площади, расталкивая людей, спотыкаясь о камни, падая и снова поднимаясь, и её волосы развевались за спиной, и её лицо было бледным, как снег, и в её глазах было столько ужаса, столько отчаяния, столько той всепоглощающей любви, которая не знает преград, что люди, которые пытались её остановить, не пуская к месту битвы драконов, отступили, не в силах выдержать этот взгляд. Она бежала к нему, к своему мужу, к своему дракону, к человеку, которого она выбрала, которому она верила, которого она любила больше жизни, и она не думала ни о том, что может погибнуть, ни о том, что враги могут схватить её, ни о том, что бой ещё не окончен.

Она думала только о нём.

Ингвар открыл глаз.

Мир расплывался, терял очертания, превращался в мутное пятно, но он видел её. Он видел, как она бежит к нему, как её руки тянутся к нему, а губы шепчут его имя, и в этот момент что-то внутри него, что-то, что он считал умершим, что-то, что он пытался похоронить под слоем боли и отчаяния, снова ожило. Он вспомнил, как она улыбалась ему, когда они гуляли по зимнему саду. Он вспомнил, как она смеялась, когда он подбрасывал Тима в воздух. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда думала, что он спит, — с такой нежностью, с такой любовью, что у него перехватывало дыхание.

Алёна упала на колени рядом с ним, и её руки коснулись его чешуи, и от этого прикосновения по его телу пробежала дрожь, и боль на мгновение утихла, тьма, которая застилала его сознание, немного отступила.

— Ингвар! — крикнула она. Её голос дрожал, слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их вытереть. — Ингвар, ты слышишь меня?! Посмотри на меня! Не закрывай глаз!

Он слышал её голос, который звал его, который умолял его, не давал ему уйти. Он хотел ответить, хотел сказать ей, что он здесь, что он слышит, что он не уйдёт, но тело не слушалось, и голос не слушался, и он мог только смотреть на неё своим единственным уцелевшим глазом, и в этом взгляде была вся его любовь.

— Не вздумай уходить! — говорила она, и её руки гладили его по чешуе, она не боялась крови, только того, что он может умереть у неё на руках. — Ты слышишь меня?! Ты не умрёшь! Я не позволю! Ты нужен мне! Любимый, слышишь?..

Ингвар слышал её слова, и что-то внутри него боролось с тьмой, что-то цеплялось за жизнь, что-то не хотело уходить. Он вспомнил о Тимуре, о своём приёмном сыне, о мальчике, которого он любил больше всего на свете, который ждал его дома, который верил, что папа вернётся, который не заслуживал остаться без отца. Он вспомнил о своём народе, о людях, которые шли за ним, которые верили в него, которые сражались за него. Он вспомнил о Алёне, о её любви, о её верности, о том, что она выбрала его, а не Эйдана, что она осталась с ним, что она не предала его.

Ложь дознавателя рассыпалась, как карточный домик.

Она не предала его. Она никогда не предала бы его. Она была здесь, рядом с ним, на поле боя, среди смерти и разрушения, и она звала его, и она не отпускала его, и она боролась за него так, как не боролся никто и никогда. А ещё сказала, что любит его...

— Аль, — прошептал он.Его голос был едва слышен, но она услышала, и её глаза расширились. Она наклонилась к нему ближе, и её руки обхватили его морду, и она прижалась лбом к его чешуе.

— Я здесь, — сказала она. — Я здесь, Ингвар. Я никуда не уйду. Я никогда тебя не оставлю.

И в этот момент что-то произошло.

Метка на её плече, которая горела все эти дни, изводя Алёну, вдруг вспыхнула с новой силой, и это пламя разлилось по её телу. Алёна почувствовала, как что-то меняется, как что-то пробуждается, что-то древнее, что спало в её крови, открывает глаза. Кровь Магды, той женщины, чьё тело она заняла, той драконицы, чья суть жила в ней, отозвалась на зов истинной связи, на зов любви, на зов смерти, которая стояла рядом.

Алёна вдруг увидела, как её кожа начала покрываться чешуёй.

Как за её спиной развернулись крылья.

Она не знала, что её глаза вспыхнули золотом, как у Ингвара.

Она видела своего мужа, его раны, его боль, и она хотела только одного — спасти его, вернуть его, не дать ему умереть. И это желание было таким сильным, таким всепоглощающим, что оно пробудило то, что спало в ней долгие годы, что дремало под слоем человеческой сути, что ждало своего часа.