— Я пришёл помочь тебе, — отвечает он, и делает ещё один шаг. — Я пришёл защитить тебя. Я пришёл дать тебе то, что Ингвар больше не может тебе дать.

Он подходит ко мне вплотную, и его рука тянется к моему лицу, и его пальцы касаются моей щеки, и в этот момент метка на моём плече вспыхивает, и я чувствую, как что-то древнее и первобытное, что живёт во мне помимо моей воли, отзывается на его прикосновение. Связь между нами не дремлет. Она вспыхивает, опаляет нервы, затуманивает разум, шепчет мне, что Эйдан — мой истинный, что он — моя пара, что он — тот, кого выбрал мой дракон. Эйдан чувствует это, и в его глазах появляется эмоция, похожая на торжество, и он тянется ко мне, чтобы поцеловать, чтобы завершить то, что начала метка.

Но дурман, который застилает мне голову, развеивается простым пониманием.

Ингвар — мой муж. Ингвар — отец моего сына. Ингвар — мужчина, который спас меня, который дал мне дом, который любил меня так, как не любил никто, хоть он ни разу не сказал мне этого. Ингвар — тот, кого я выбрала, не потому что метка приказала, а потому что моё сердце захотело. Ингвар — тот, кого я люблю.

Я отталкиваю Эйдана.

Это движение резкое, неожиданное, и он отступает на шаг, и в его глазах появляется удивление, потому что он был уверен, что метка сделает своё дело, что связь победит разум, что я не устою.

— Убирайся, — говорю я, и мой голос звучит твёрдо, хотя внутри меня всё дрожит. — Убирайся из моего дома, Эйдан. И не возвращайся.

Он смотрит на меня, и в его взгляде столько всего, что я не могу разобрать: гнев, недоверие, отчаяние, и что-то ещё, что-то, что заставляет меня замереть.

— Ты пожалеешь, — говорит он тихо. — Ты пожалеешь, что отказалась от меня.

— Возможно, — отвечаю я. — Но я никогда не пожалею о том, что осталась верна Ингвару.И тут Эйдан делает то, чего я не ожидала. Резко хватает меня за шею и впивается в мои губы поцелуем. Это длится лишь секунды, но у меня кожа горит огнём, будто меня окатили кипящим маслом. Я отталкиваю Эйдана, поднимаю руку и даю ему пощёчину, звонкую, сильную, такую, от которой у него голова откидывается в сторону. Эйдан замирает, и я вижу, как на его щеке проступает красное пятно, и как в его глазах вспыхивает злость, но он сдерживается, потому что понимает, что не может ничего сделать, потому что я отказала ему, потому что я выбрала другого.

Он разворачивается и уходит, и его шаги звучат гулко в тишине коридоров, и я остаюсь одна, среди цветов, среди тишины, среди слёз, которые снова текут по моим щекам.

Я иду к сыну.

Я обнимаю его, и он прижимается ко мне, и я чувствую, как его маленькое сердце бьётся быстро-быстро, и я понимаю, что он испугался, что он слышал что-то, что он чувствует, что что-то не так.

— Мама, — говорит он тихо, — Это был тот дракон из леса?

— Уже не важно, — отвечаю я. — Совсем не важно.

Сын никогда не узнает, что Эйдан его отец, и то, как он поступил со мной.А в моей голове уже зреет план. Я понимаю, что не могу оставаться здесь. Я понимаю, что меня могут арестовать, что Эйдан может выкрасть сына, что опасность слишком велика. Я понимаю, что нужно найти убежище, место, где нас не найдут, где мы будем в безопасности, где я смогу подумать, как спасти Ингвара.

Я начинаю собирать вещи.

Глава 27

ЭйданЭйдан покинул дом Ингвара в растерянности, и эта растерянность была хуже любой боли, хуже любого унижения, потому что она подтачивала не тело, а уверенность в собственной правоте, в собственной силе, в собственном праве на счастье. Он шёл по улицам чужого города, не разбирая дороги, и снег скрипел под его сапогами, и ветер бил в лицо, и прохожие обходили его стороной, потому что видели что-то в его глазах, что-то, что заставляло их ускорить шаг. Он не замечал ничего. Он думал, думал о том, что произошло в зимнем саду, о том, как Алёна оттолкнула его, как она сказала ему убираться, как она выбрала Ингвара, а не его, своего истинного, свою пару, того, кого выбрал её дракон.

Он не понимал.

Он был уверен, что истинная пара уедет с ним. Он был уверен, что метка сделает своё дело, что связь между ними вспыхнет с такой силой, что Алёна не сможет сопротивляться, что она бросится к нему, как бросилась бы любая драконица, как бросилась бы любая женщина, которая чувствует зов крови. Он был уверен, что они вернутся в его поместье, что они будут жить настоящей семьёй — Эйдан, Алёна и их маленький дракон, Тимур, его сын, его плоть и кровь, его продолжение. Он представлял себе это так ясно, так отчётливо, что почти чувствовал запах родного дома, почти слышал смех сына, почти видел, как Алёна улыбается ему так, как улыбалась когда-то давно, в замке, до того, как всё рухнуло.

Но истинная повела себя не так, как, по мнению лорда, должна была.

Эйдан вернулся в свой номер в гостинице, и там, среди чужих стен, среди чужой мебели, среди чужой жизни, он сел в кресло и замер, и в его голове пронеслись тысячи мыслей, одна другой тревожнее. Он думал о том, почему Алёна отказала ему. Он думал о том, что могло её удержать. Он думал о том, что он сделал не так.

И постепенно, шаг за шагом, он пришёл к выводу, который показался ему единственно верным.

Алёна — не из этого мира. Она родилась в другом месте, среди других людей, среди других обычаев, среди других представлений о любви, о семье, о судьбе. Она не понимала, что значит истинная пара, потому что никогда не видела, как драконы находят друг друга, как они связывают свои жизни, как они становятся одним целым. Она боролась со своей привязанностью к нему, потому что её человеческая суть, её чуждое происхождение, её чужеродная природа не позволяли ей принять свою судьбу, не позволяли ей сделать правильный выбор, не позволяли ей увидеть то, что видят все остальные.

А раз так, раз её происхождение мешало ей понять, где её настоящее место, значит, нужно ей помочь. Нужно её подтолкнуть. Нужно дать ей то, что заставит её сделать шаг, который она боялась сделать сама.

Эйдан взволнованно взъерошил тёмные волосы, и его пальцы дрожали, и в его глазах появилось что-то похожее на одержимость, что-то, что заставило его забыть обо всём остальном, обо всех сомнениях, обо всех доводах разума, обо всём, что могло бы его остановить. Он думал о том, что может ему помочь. Он думал о том, что было надёжным якорем, который не отпустил бы Алёну к Ингвару, который привязал бы её к нему, Эйдану, навсегда, который заставил бы её забыть о прошлом и начать новую жизнь.

И тут он подумал о Тимуре.

Их сын. Его сын. Плоть от плоти, кровь от крови. Маленький дракон, который пока не умел обращаться, но в котором уже чувствовалась сила, уже чувствовалась порода, уже чувствовалось что-то, что Эйдан узнавал, потому что видел это в себе, потому что видел это в своём отце, потому что видел это во всех своих предках. Тимур — не просто ребёнок. Тимур — это ключ. Тимур — это якорь. Тимур — это то, что заставит Алёну последовать за ним, потому что ни одна мать не оставит своего сына, ни одна женщина не откажется от своего ребёнка, ни одна драконица не бросит своего детёныша.

Нужно забрать сына. А у Алёны не будет другого выбора, как последовать за ними.

Эйдан улыбнулся, и эта улыбка не обещала ничего хорошего. Он был доволен своей идеей. Он был доволен собой. Он лёг спать, и сон его был спокоен, потому что он знал, что нашёл решение, потому что он знал, что всё будет так, как он хочет, потому что он знал, что Алёна будет с ним, хочет она этого или нет.

А утром он явился в дом Ингвара.

Он шёл туда с уверенностью, с той особой самоуверенностью, которая бывает у людей, которые не сомневаются в своей правоте, которые не допускают мысли о том, что что-то может пойти не так. Он вошёл в замок, и слуги не смели его остановить, потому что хозяин был в темнице, потому что никто не знал, что делать, потому что все боялись, потому что все ждали, что кто-то придёт и скажет им, как жить дальше.