А потом я слышу голос Тима, который зовёт меня, и голос Ингвара, который говорит, что пора, и я возвращаюсь в реальность, в настоящее, в свою новую жизнь. Я улыбаюсь сыну, я киваю мужу, я делаю шаг вперёд, и дверь за мной закрывается, отсекая прошлое, отсекая боль, отсекая всё, что я оставила позади.

Глава 17

Полёт наш недолог, и оказывается, что я успела отвыкнуть от таких путешествий, хотя прошло всего несколько недель с тех пор, как я в последний раз поднималась в небо на спине Ингвара. Ветер бьёт мне в лицо, холодный и резкий, и я прижимаюсь к тёплой чешуе мужа, чувствуя, как его огромные крылья рассекают воздух, как под нами проплывают леса и реки, как земля становится всё меньше и меньше, превращаясь в пёстрое покрывало из зелени и снега. Тим пищит от восторга, он давно хотел прокатиться на огромном драконе, и сейчас его счастливый крик разносится над лесом, заполняя всё вокруг радостью, которую я не могу разделить. Я смотрю на сына, на его сияющее лицо, на то, как он вцепился в гребень Ингвара, и в моей груди что-то сжимается от нежности, но эта нежность смешана с чем-то другим, с чем-то тёмным и тревожным, что не даёт мне покоя.

Наш замок виднеется издалека — огромный, величественный, вырубленный в скале, как его хозяин, как его создатель, как дракон, который живёт в его стенах. Я смотрю на тёмные башни, на острые шпили, на каменные стены, которые помнят века, и сердце ноет от того, что между нами пробежала трещина, что тот мост, который мы строили годами, тот мост, который казался мне таким крепким, таким надёжным, теперь рухнул, и я не знаю, смогу ли я его восстановить. А ещё, как бы я ни хотела это отрицать, я чувствую странную тревогу об Эйдане, словно я не должна была его оставлять, словно что-то важное осталось там, в этом маленьком домике, в этом лесу, среди снегов и тишины. Метка ноет и горит, не даёт мне покоя, она пульсирует под кожей, как живая, как сердце, которое бьётся в унисон с чьим-то другим сердцем, и я не знаю, как это остановить, не знаю, как заглушить это ощущение, которое становится всё сильнее с каждой минутой полёта.

Когда мы приземляемся во дворе замка, я сразу иду в покои, веду Тима за собой, потому что не хочу оставаться с Ингваром наедине, потому что боюсь того разговора, который неминуемо произойдёт, потому что чувствую, что не готова к нему. Ингвар следует за нами, обернувшись человеком, и в его движениях нет той лёгкости, которая была раньше, в его взгляде нет той теплоты, которая согревала меня все эти годы. Он хмур и молчалив, и это молчание давит на меня сильнее, чем любые слова, которые он мог бы сказать.

Сын соскучился по своей комнате, убегает туда, и его шаги стихают в глубине замка, оставляя нас с мужем одних в нашей спальне. Ночью мы были втроём в тесной комнате, а за дверью спал Эйдан, и это мешало нашей близости, интимности. А теперь нам ничего не мешает, теперь мы одни, и я чувствую, как Ингвар заключает меня в свои объятия, как он дышит жаром в шею, как прижимает меня к груди, и в этом объятии столько эмоций, что я почти задыхаюсь. Но я не чувствую уже того трепета, что был между нами ранее, того тепла, которое разливалось по телу от его прикосновений, того огня, который зажигался где-то глубоко внутри. Всё это исчезло, растворилось, осталось где-то там, в прошлом, и я не знаю, вернётся ли оно когда-нибудь.

— Я сейчас не готова, — говорю я, и мои слова падают в пропасть между нами, как камни в холодную воду.

Ещё недавно мы понимали друг друга без слов, ещё недавно я знала, что могу доверять ему, что могу положиться на него, что он — моя опора, моя защита, моё убежище. Теперь этот мост рухнул, и я стою на одном берегу, а он — на другом, и между нами пропасть, которую я не знаю, как перейти, и стоит ли.

Ингвар не сразу отпускает меня. Я чувствую, как его руки сжимаются чуть крепче, как его дыхание становится тяжелее, как что-то внутри него борется с чем-то другим, и я не знаю, что победит. Но потом он всё же разжимает объятия, медленно, неохотно, словно ему больно это делать, и делает шаг назад.

— Твоя истинность проснулась... — говорит он, и его голос звучит глухо, почти безжизненно.

— Нет, дело не в ней! — мотаю я головой, и в моём голосе столько отчаяния, столько желания, чтобы он понял, чтобы он поверил, что это не имеет никакого отношения к Эйдану, что это что-то другое, что-то более глубокое, что-то, что касается только нас двоих.

— Покажи метку, — говорит муж тихо, но я понимаю, что он требует, а не просит, и я не могу отказать.

Я снимаю куртку, и движения мои медленные, словно я делаю что-то запретное, что-то постыдное. Я спускаю с плеча ткань рубашки, и прохладный воздух касается кожи, и я сама не хочу этого видеть, я знаю, что там, я знаю, что увидит Ингвар, но я всё равно смотрю, потому что не могу не смотреть. Метка ожила. Она налилась красками, яркими, алыми, золотыми, она пульсирует под кожей, как живая, как сердце, как что-то, что проснулось после долгого сна, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

— Дело в ней, Аль... — говорит Ингвар глухим голосом, и в этом голосе столько горечи, столько обречённости, что у меня сжимается сердце.

Он уходит из спальни, и его шаги звучат гулко в тишине каменных коридоров, и я остаюсь одна, посреди комнаты, с обнажённым плечом, с меткой, которая горит на коже, и с бурей в душе, потому что сейчас выходит, что виновата я. Я ушла из дома, я сбежала от мужа, я нарвалась на Эйдана в лесу, я привела его в наш домик, я позволила метке проснуться, и теперь Ингвар видит в этом подтверждение того, что я всё ещё связана с моим прошлым, что я всё ещё принадлежу другому, что я предала его. А ведь на самом деле я ушла из-за того, что увидела его с другой женщиной, я ушла потому, что не могла больше смотреть, как он всё меньше участвует в моей жизни, его присутствие в ней тает, растворяется во времени.

— Стой! — кричу я мужу вдогонку, и мой голос разносится по замку, отражается от стен, наполняет пространство чем-то, что я не могу назвать.

Я бегу следом за ним, и мои ноги скользят по холодному камню замка, и я не чувствую холода, потому что внутри меня всё горит, потому что я должна выплеснуть свои эмоции, ведь я не могу больше держать это в себе. Я догоняю его в коридоре, и хватаю за руку, и разворачиваю к себе, и смотрю в его глаза, и в них столько всего, что я почти отступаю.

— Ты не имеешь права уходить! — говорю я, и в моём голосе дрожит что-то, что я не могу контролировать. — Ты не имеешь права винить меня в том, в чём виноват сам! Я видела тебя с другой! Я видела, как ты обнимал её! И ты ещё смеешь говорить мне о метке, о том, что я всё ещё связана с прошлым, когда ты сам...

Я замолкаю, потому что слёзы подступают к горлу, потому что я не хочу плакать при нём, потому что я сильная, потому что я выжила там, где другие погибли, и я не позволю себе сломаться сейчас.

Ингвар смотрит на меня, и хмурит брови, умело играя недоумение.

— Я не был с другой, — говорит он наконец, и его голос звучит так низко, что я едва разбираю слова. — Я ведь говорил тебе. Я не знаю, зачем ты это придумала...

— Я придумала?! — возмущаюсь я, и мои руки сжимаются в кулаки. — Я больше не могу так жить, потому что я устала от недомолвок, потому что я хочу знать правду, какой бы она ни была! Ты стал подолгу отлучаться, а две недели назад я увидела, почему! Ты был с какой-то женщиной на ярмарке!

Ингвар закатывает глаза и что-то едва слышно бормочет, наверное древние ругательства, а потом смотрит на меня так, что я почти жалею о своих словах.

— Да я не был на ярмарке сто лет! О чём ты говоришь, женщина?! — его голос гремит, отражаясь от каменных сводов замка, он раньше никогда так со мной не говорил.

Я замираю, замечая, что зрачки Ингвара вытянулись, превратились в драконьи. Он стал выходить из себя, а причиной тому являюсь я.

Я чувствую, как что-то внутри меня переворачивается, как разочарование поднимается откуда-то из глубины, как краска гнева заливает мои щёки. Я думала... я была уверена, что мы расстанемся цивилизованно. Я не хотела расставания, но не могла смириться с тем, что Ингвар за моей спиной встречался с кем-то. Тем более, мы договаривались с ним, что третий лишний уйдёт. А теперь он морочил мне голову и сваливал свою вину на меня.