Мы сворачиваем в коридор, который я ещё не успела изучить. Здесь выше потолки, а на стенах — старые гобелены с изображениями драконов. Они смотрят на меня выцветшими глазами, и от их взглядов становится не по себе. Розали останавливается перед высокой двустворчатой дверью и на мгновение оборачивается ко мне.

— Госпожа, что бы вы ни увидели, не пугайтесь. Лорд Эйдан... он не в себе.

Я хочу спросить, что значит «не в себе», но дверь уже распахивается.

Грохот.

Оглушительный, как раскат грома. Я отшатываюсь, зажимая уши, и в тот же миг вижу его — Эйдана.

Он в центре огромной гостиной. Нет — не Эйдан, а дракон. Настоящий, живой, чудовищный. Он мечется из угла в угол, бьёт хвостом по каменному полу, хлопает крыльями так, что пламя в канделябрах гаснет, а воздух дрожит. Чешуя отливает тёмной бронзой, гребень вдоль позвоночника приподнят, как у разъярённого зверя. Из ноздрей вырываются кольца дыма.

Я замираю на пороге, не в силах отвести взгляд.

Он огромен. Он сияет мощью, он заполняет собой всё пространство, и гостиная, какой бы большой она ни была, кажется ему клеткой. Он задыхается здесь, он бьётся о невидимые стены, и в этом отчаянии есть что-то пугающе человеческое.

И вдруг он замирает.

Его голова поворачивается к лестнице, и я понимаю, что стою на самом верху, в проёме, как на сцене. Розали исчезла, оставив меня одну. За моей спиной, кажется, слышны чьи-то шаги, приглушённые голоса, но всё это — где-то далеко, в другом мире.

Дракон смотрит на меня.

Его глаза — теперь уже не человеческие, а огромные, с вертикальными зрачками — застыли на моём лице. Из пасти вырывается струя пламени, короткая, ослепительная. Чешуя шуршит, когда он переступает с лапы на лапу. Гребень медленно опускается, а затем и вовсе прижимается к шее.

И в этой тишине, наполненной лишь моим бешеным сердцебиением, я слышу шёпот за спиной:

— Драконья мать! Кажется, он признал истинную!

Я не оборачиваюсь. Не могу.

Дракон делает шаг ко мне. Медленный, осторожный, словно боится спугнуть. Когти скребут по камню, хвост подрагивает. Я вжимаюсь в перила, сжимая пальцами дерево до боли. Страх захлёстывает меня, но в то же время что-то внутри тянется к нему. Что-то древнее, незнакомое. Метка на плече вспыхивает с новой силой, и я непроизвольно всхлипываю.

— Подойди! — слышу я сдавленный шёпот у самого уха. — Подойди к лорду!

Чьи-то руки мягко подталкивают меня вперёд. Я не вижу, кто это. Всё моё внимание приковано к дракону.

Он ждёт.

Я делаю шаг. Второй. Третий.

Ноги дрожат так, что я едва держусь. Перила — моя единственная опора. Я медленно спускаюсь по лестнице, не сводя глаз с чудовища, которое когда-то было лордом Эйданом. Дракон не двигается. Только следит за мной, и в его взгляде — не ярость, не голод, а что-то совсем другое. Узнавание. Надежда. Жажда.

Ступени холодят босые ноги. Я считаю их, чтобы не упасть. Десять, девять, восемь. Гребень дракона чуть приподнимается, когда я приближаюсь. Семь, шесть, пять. Я слышу его дыхание — тяжёлое, жаркое, с клубами пара. Четыре, три, два.

Один.

Я останавливаюсь на последней ступени, и между нами остаётся не больше пары метров.

Эйдан вдруг вздрагивает всем телом.

Его форма идёт рябью. Чешуя осыпается, тает, сливается в вихрь тёмного тумана. Я отшатываюсь, но не убегаю. Просто стою и смотрю, как дракон становится человеком.

Это происходит быстро, но навсегда отпечатывается в памяти: хруст костей, шорох, вспышка света. И вот передо мной снова стоит Эйдан. Бледный, измученный, с лихорадочно блестящими глазами. Грудь его тяжело вздымается, рубашка разорвана на плече, волосы прилипли ко лбу. Он качается, как после долгой болезни.

Но смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Метка, — говорит он. Голос — хриплый, надломленный. — У тебя ведь появилась метка? Так?

Я не успеваю ответить. Он делает резкий шаг вперёд и с силой притягивает меня к себе.

Его руки смыкаются на моей спине. Он прижимает меня к груди, утыкается носом в мои волосы, шумно вдыхает. Я чувствую жар, исходящий от его тела, чувствую, как бешено колотится его сердце — в унисон с моим. Он держит меня бережно, но в то же время отчаянно, словно я — его единственное спасение.

— Метка... — повторяет он, уже тише. — Скажи, что она у тебя появилась.

— Да, — выдыхаю я.

— Покажи.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы оглянуться через плечо. Слуги всё ещё толпятся наверху, прижимаясь к перилам, и их лица — бледные, испуганные, любопытные. Розали стоит впереди всех, прижав руки к груди.

Эйдан прослеживает мой взгляд.

— Разойдитесь все! — рявкает он. Голос срывается на рык. — Все прочь! Немедленно!

Топот ног. Шепотки. Звук закрывающихся дверей.

Когда мы остаёмся одни, он снова поворачивается ко мне. В его глазах — нетерпение, смешанное с мольбой.

— Покажи, — говорит он уже мягче.

Мои пальцы непослушные, холодные. Я поддеваю ткань сорочки и спускаю её с левого плеча. Воздух касается разгорячённой кожи, и по телу пробегает дрожь.

Метка.

Она всё та же: алая, как свежая рана, но уже не чешется. Дракон с расправленными крыльями, хвост обвивает предплечье. В полумраке гостиной она кажется живой, пульсирующей в такт сердцу.

Эйдан замирает.

Он смотрит на неё так, как смотрят на чудо. Потом медленно поднимает руку и касается рисунка пальцами.

Я вздрагиваю.

Его прикосновение обжигает. Но не болью — чем-то другим. Теплом, которое растекается от метки по всему телу, заполняет грудь, живот, ноги. Мои колени слабеют, я хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть.

— Эйдан... — шепчу я.

Он не отвечает. Его пальцы обводят контур дракона, крылья, хвост. Каждое движение — осторожное, почти благоговейное. Его дыхание становится прерывистым.

— Ты не понимаешь, — говорит он наконец. — Что это значит.

— Так объясни.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них бурю. Радость, страх, отчаяние, надежду — всё смешалось в один вихрь.

— Это значит, что ты — моя истинная, — произносит он. — Единственная. Та, кого дракон выбирает раз и навсегда.

Я молчу и смотрю на него, на его бледное лицо, на то, как он держит моё плечо, как его большой палец всё ещё касается метки. И понимаю, что мир, в котором я оказалась, только что стал ещё сложнее.

— Я... — начинаю я, но голос срывается. — Я ничего об этом не помню.

Эйдан кивает.

— Я знаю. Но метка не врёт. Она не появляется просто так. Она появилась, потому что мы связаны.

Связаны.

Это слово отдаётся в груди чем-то тёплым и одновременно пугающим. Я не знаю, хочу ли этой связи. Я не знаю, кто такой Эйдан на самом деле и что ему от меня нужно. Но одно я понимаю точно: обратной дороги нет.

Его пальцы всё ещё лежат на моей коже.

И метка полыхает под ними, как огонь.

Глава 4

Тащить дракона по лесу было полбеды. Настоящее испытание начинается у порога.

Волокуши цепляются за нижнюю ступеньку, застревают между косяками, и я, чертыхаясь сквозь зубы, пытаюсь приподнять их то с одной стороны, то с другой. Дракон уже не так огромен, каким я его помню. Он усох, истончился, крылья висят безвольной тряпкой, хвост волочится по земле. Но даже в таком состоянии он весит, как взрослый бык, и мои руки дрожат от напряжения.

— Мама?

Тонкий голосок раздаётся из глубины дома, и я замираю.

— Тим, ложись спать, — говорю я, не оборачиваясь.

Но сын уже спрыгнул с лавки и теперь бежит ко мне через всю комнату. Его босые ножки шлёпают по деревянному полу, а в голосе — восторг пополам с любопытством.

— Мама, что это? Это дракон? Настоящий?

— Тим, отойди!

Он не слушает. Подскакивает ко мне и пристраивается рядом, вцепившись руками в край волокуш. От его помощи больше помех, чем пользы: он то наступает на мои ноги, то тянет ветки в сторону, то с восторженным визгом пытается погладить драконью чешую. Я рычу, отгоняю его, прошу сесть обратно к окну, но сын слишком взбудоражен, чтобы слушать. Его глаза блестят, как два маленьких уголька, и в них столько азарта, что я на мгновение забываю о тяжести в руках.