Он строил планы о нашем будущем, и от этих планов у меня захватывало дух. Он говорил о свадьбе, о том, как объявит о своей истинной перед всеми знатными домами, о том, как мы будем жить после церемонии, о детях, которых он хотел бы увидеть в нашем доме. Я слушала его, и в моей груди разливалось тепло, от которого становилось легко и одновременно страшно, потому что я никогда не испытывала ничего подобного и боялась, что это окажется сном.

Со свадьбой Эйдан решил не затягивать, и подготовка шла очень быстрыми темпами, словно он боялся, что передумает, если промедлит хоть день. В замке закипела работа: слуги чистили парадные залы, портные приносили ткани, повара обсуждали меню, и я оказалась в самом центре этого вихря, растерянная, но счастливая. Мне казалось, что я смотрю на свою жизнь откуда-то сверху, как на праздничный спектакль, и в этом спектакле мне наконец отведена главная роль.

Я примеряла платье, в котором должна была предстать перед алтарём, и чувствовала, как в душе расцветает любовь, которую я уже не пыталась спрятать. Платье было невероятно красивым — из плотного белого шёлка, расшитого серебряными нитями, с длинными рукавами и шлейфом, который ложился на пол мягкими волнами. Ткань приятно холодила кожу, и, стоя перед высоким зеркалом, я впервые видела в чужом отражении себя — не Магду, не потерянную женщину из другого мира, а просто счастливую невесту, которая ждёт не дождётся завтрашнего дня.

Эйдан ворвался в эту идиллию накануне свадьбы, когда вечер уже опустился на замок, а я, уставшая от примерок и разговоров, собиралась ложиться спать. Я слышала, как он постучал в дверь — негромко, но настойчиво, — и, даже не спрашивая, кто пришёл, уже знала, что это он. Моё сердце забилось быстрее, щёки залились румянцем, и я, одёрнув сорочку, поспешила открыть.

Он стоял в тёмном коридоре, и в полумраке его глаза казались особенно яркими, а лицо — напряжённым, словно он бежал через весь замок, чтобы оказаться здесь. Он смотрел на меня так, как смотрят на чудо, на наваждение, на что-то, что невозможно отпустить от себя ни на шаг.

— Я не могу больше ждать, Магда... — прорычал он, и в этом рыке было столько желания, столько нетерпения, что у меня подкосились колени.

Он не дал мне ответить. Он подхватил меня на руки, крепко, уверенно, и понёс к кровати, а я, вместо того чтобы остановить его, вместо того чтобы вспомнить о правилах приличия, лишь обвила руками его шею и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах кожи и дыма. Он не был мне мужем, но в тот момент всё было неважно. Я верила ему. Я верила в нас.

И эта вера была сильнее любых доводов рассудка.

Он опустил меня на кровать так бережно, словно я могла рассыпаться от неосторожного движения, а потом навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы. Его дыхание было горячим и неровным, оно касалось моих губ, моих щёк, моей шеи, и от этой близости по всему телу разбегались мурашки. Эйдан смотрел на меня, не отрываясь, и в его взгляде я читала то, что он не мог выразить словами: жажду, страх, нежность и отчаянную потребность во мне.

— Ты моя, — прошептал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, как древняя клятва, которую невозможно нарушить. — Ты только моя.

— Твоя, — ответила я, сама удивляясь тому, как легко это слово сорвалось с губ.

Он наклонился и поцеловал меня — сначала осторожно, почти невесомо, а затем всё глубже, всё настойчивее, и я почувствовала, как тело больше не подчиняется мне, как оно тянется к нему, как растворяется в этом поцелуе, в этих прикосновениях, в этой ночи, которая навсегда перевернула мою жизнь.

Я не помню, сколько времени прошло. Помню только, как за окном постепенно стихали последние шорохи, как остывал воздух, как моё сердце, всё ещё бьющееся где-то у горла, постепенно успокаивалось под тяжестью его руки. Эйдан лежал рядом, уткнувшись лицом в мои волосы, и я чувствовала его дыхание, ровное, тёплое, живое.

— Завтра ты станешь моей женой, — произнёс он где-то на грани сна. — И тогда уже ничто нас не разлучит.

Я улыбнулась в темноту.

Если бы я знала тогда, чем обернутся эти слова.

Если бы я знала, как сильно он ошибался.

Глава 6

Утро свадебного дня началось для меня не с тишины и не с торжественного колокола, а с топота ног в коридоре и с громких распоряжений, которые доносились откуда-то снизу, из парадного зала. Я лежала в постели, ещё не до конца проснувшись, и некоторое время просто слушала этот шум, пытаясь осознать, что сегодня всё это происходит ради меня, что именно я стану центром внимания, что уже к вечеру я буду носить другое имя и стоять рядом с мужчиной, которого полюбила всем сердцем.

Мысли о вчерашней ночи заставляли меня улыбаться в подушку, словно девчонку, впервые влюбившуюся. Простыни ещё хранили его запах, тёплый и терпкий, и я на мгновение прижалась к ним лицом, прежде чем в комнату ворвалась Розали с целой свитой служанок.

— Госпожа, вставайте! — воскликнула она, всплеснув руками. — У нас всего несколько часов, а дел невпроворот!

И завертелось.

Меня усадили в кресло перед зеркалом, и началось то, что я до сих пор вспоминаю как смесь восторга и удушья. Две женщины занялись моими волосами, осторожно расчёсывая их и укладывая в сложную причёску с лентами и жемчужными шпильками. Третья колдовала над ногтями, придавая им идеальную форму и покрывая каким-то прозрачным лаком, который пах цветами и мёдом. Четвёртая подносила к моему лицу разные ткани, прикладывала их к щекам, придирчиво щурилась и что-то записывала в маленькую книжечку.

А портнихи всё ещё продолжали шить платье прямо на мне, подкалывая булавками шёлк и серебряную нить, потому что я, по их мнению, «несколько поправилась на щеках от счастья». Я смеялась, поднимала руки, поворачивалась, когда меня просили, и смотрела в зеркало на девушку, которая всё меньше походила на ту Алёну, что жила когда-то в московской квартире, и всё больше — на невесту из старинной сказки.

Я смотрела на своё отражение и представляла наше будущее. Как мы будем гулять по саду замка весной, когда зацветут деревья и воздух наполнится сладким ароматом. Как Эйдан будет учить меня управлять слабой драконьей магией, а я буду злиться, когда не получится с первого раза. Как в большом зале, где зимой горит камин, будут бегать наши дети, и их смех заполнит эти холодные каменные коридоры.

Я так ясно видела это, что почти чувствовала запах дыма и слышала топот маленьких ног.

И всё же, посреди всей этой суеты, посреди смеха и восторга, где-то глубоко внутри меня росло тихое, упрямое одиночество. Я была счастлива, да, но это счастье принадлежало не мне. Меня готовили к свадьбе как Магду, меня причёсывали как Магду, меня одевали как Магду, и даже Эйдан, глядя на меня, видел перед собой не Алёну, а свою истинную, чьё имя я носила по случайности чужого тела. Он не знал, кто я на самом деле. Он не знал, что за человека он полюбил. И от этой мысли радость таяла, как весенний снег под солнцем.

Я смотрела на женщину в зеркале и думала: если бы ты знала, кто я, полюбил бы ты меня так же?

И чем ближе становился вечер, тем сильнее становилось это ощущение. Оно уже не просто шептало, оно кричало внутри меня, требуя, чтобы я что-то сделала. Я не могла позволить нашей жизни начаться со лжи. Я не могла выйти к алтарю, зная, что всё, что нас связывает, построено на чужом имени и чужой судьбе. И я решила, что должна сказать ему правду. Сегодня. Сейчас. Пока ещё не поздно.

Я отговорилась усталостью, попросила служанок оставить меня на несколько минут, а сама, едва они вышли, подхватила юбки платья и выскользнула в коридор. Сердце грохотало так громко, что, казалось, его удары отдаются в стенах. Ладони вспотели, и я несколько раз вытирала их о ткань, пока шла к его спальне.

Я остановилась перед знакомой дверью и на мгновение замерла, не решаясь постучать.

А что если он посмеётся? Что если не поверит? Что если прогонит?