— Укажи, что переставили без согласования. Только без выводов, которые мы пока не можем подтвердить.

— Сам знаю, что писать, — проворчал он, но без раздражения. Потом посмотрел на колонну и снова на меня. — Ты как это заметил? Я сначала вообще на другую сторону смотрел.

— Следы возле крепления свежие. И сама подпорка не понравилась.

— Не понравилась ему, — повторил старик и покачал головой. — Ладно, хорошо, что не понравилась. Иди пока к Умярову, я закончу и подойду.

В кабинете Сергей сидел за столом, а Алёна разговаривала по телефону у окна. Увидев меня, она быстро закончила разговор и пододвинула стул так, чтобы мне было удобнее подойти.

— Садись, ты побледнел. На площадке что-то случилось?

— Пока нет, и хотелось бы на этом остановиться, — ответил я, устраивая трость рядом. — Там переставили временную подпорку, чтобы освободить проход. Без согласования. Михалыч сейчас фиксирует, как она стоит, но людей мы уже отвели.

Умяров медленно положил ручку.

— Я после аварии разговаривал с ними. Сказал, чтобы ничего не трогали, пока не получат разрешение. Отдельно, Максим, не между делом.

— Прораб считает, что ничего серьёзного они не сделали. Опора же на месте, только немного в стороне. А разборку с него требуют каждый день.

— Пусть теперь объяснит мне, почему решил, что так можно.

— Объяснит, — согласился я. — Только одного разговора не хватит. Он уверен, что простой ему припомнят, а удачно переставленную подпорку никто не заметит. Пока так будет, найдётся кто-нибудь, кто снова решит упростить себе работу.

Алёна села рядом с мужем и положила телефон экраном вниз.

— Что нужно изменить? Не вообще на стройках, а здесь, чтобы завтра это не повторилось.

— Для начала договориться, кто останавливает участок и кому сразу об этом сообщают. Если мы видим опасность, никто не должен ещё полдня спорить, имеем ли мы право вмешиваться. Вы со своей стороны даёте подрядчику распоряжение и требуете его выполнять.

Сергей некоторое время смотрел на меня, потом потянул к себе проект договора.

— Здесь это есть?

— Есть, и мы прописали это чуточку понятнее. И границы нашей работы тоже. Мы проверяем состояние и следим за выполнением согласованных решений, а не придумываем на месте, чем заменить проект.

В кабинет вошёл Михалыч, положил перед Умяровым схему и показал на отметки.

— Доброго всем дня. Вот здесь переставили. Мы размеры сняли, фотографии есть. До проверки проектировщиком работы под этим участком возобновлять нельзя.

— А вы сказать, как вернуть, не можете? — спросил Сергей.

— Можем предположить, — ответил я прежде, чем Михалыч успел нахмуриться. — Но после обрушения предположений достаточно. Пусть те, кто разрабатывал усиление, проверят конструкцию и дадут решение. Мы потом посмотрим, как его выполнили.

Михалыч придвинул себе свободный стул.

— Вернуть железку туда, где она стояла, не всегда значит вернуть всё как было. Это тоже проверить надо.

Сергей выслушал его и кивнул.

— Хорошо, вызываем проектировщика. Сегодня на этом участке никто не работает.

Алёна сделала пометку на полях договора.

— И ещё давайте без такого: прораб расписался, а рабочие ничего не знают. Кто-то должен им сказать, куда нельзя заходить и почему. Не просто бумагу в бытовке повесить.

— Согласен, — ответил я. — На площадке нужен человек, который за это отвечает. Если его нет на месте, должно быть понятно, к кому обращаться, а не искать начальника по всему посёлку.

— Назначим, — Сергей отодвинул договор и взял телефон. — Я сейчас распоряжусь об остановке. А вы подготовьте замечания, сегодня передадим юристам.

Он позвонил управляющему, коротко объяснил, что произошло, и не дал тому уйти в рассуждения о сроках. После разговора мы ещё почти час разбирались с порядком допуска на площадку. Михалыч потребовал, чтобы все изменения схем присылали ему до начала работ, а не вместе с фотографиями готового результата. Сергей сначала возразил, что так согласования затянутся, и старик тут же предложил сравнить эти сроки со временем, которое уже потеряли после аварии.

Алёна остановила их спор, предложив сразу определить, сколько времени отводится на ответ. На этом и сошлись. Мне оставалось следить, чтобы каждое новое обязательство не оказывалось обязанностью «Основы» только потому, что мы сидели ближе всех к столу.

Когда закончили, Михалыч спросил про старые чертежи корпуса. Алёна вспомнила, что часть папок лежит в соседнем помещении, и вызвалась показать. Они вышли, продолжая обсуждать год последней реконструкции, а Сергей подождал, пока закроется дверь.

— Есть ещё разговор, но не по договору. На веранду выйдем или тебе лучше здесь посидеть?

— Дойду, — сказал я, беря трость. — Если только ты не собираешься вести меня в обход всей базы.

— Нет, сегодня экскурсия короткая.

На веранде было прохладнее. Я сел в кресло, вытянул ногу и на несколько секунд прикрыл глаза. Умяров устроился напротив, но начинать не торопился.

— Ты после больницы хоть один день спокойно провёл? — спросил он наконец.

— Спокойно у меня теперь получается только по чужим рассказам. Ты ведь не ради этого меня позвал?

Сергей усмехнулся и опёрся локтями на подлокотники.

— Хотел спросить про Анжелику. Вы общаетесь, и, насколько я понимаю, речь не всегда о домашней автоматике.

Я посмотрел на него, пытаясь понять, что именно он уже знал. Судя по тону, отрицать встречи смысла не было.

— Она предлагала мне сообщать о поручениях Григория. Обещала помочь с заказами, если будем полезны друг другу. Я соглашаться не стал.

— Но общаться не перестал?

— Не перестал. Иногда она сама звонит, иногда мне есть что спросить.

Сергей провёл ладонью по подбородку.

— И ты уверен, что понимаешь, где заканчивается разговор и начинается работа на неё?

Вопрос был неприятный, зато по делу. Я слегка повернулся в кресле, устраивая ногу удобнее.

— Не всегда. Поэтому лишнего не рассказываю и стараюсь ничего не обещать. Ей хочется знать, что делает Григорий, а заодно понять, чего от меня ждать. Виктор ей тоже доверия не внушает.

— Она и при муже любила знать больше остальных, — сказал Умяров. — Только тогда могла рассчитывать, что Орлов разберётся с последствиями. Сейчас такой возможности нет, и это её беспокоит.

Я едва удержался от усмешки. Разбираться с последствиями Ликиных решений мне действительно приходилось, причём обычно она сначала убеждала меня, что никакой проблемы нет.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил с ней встречаться?

— Если бы я тебе это сказал, ты бы послушал? — Сергей посмотрел на меня без улыбки. — Нет, не прекратишь. Я хочу, чтобы ты не принимал её откровенность за доверие. Она может рассказать что-то настоящее именно затем, чтобы ты перестал проверять остальное.

— Пока у неё не получилось. Но предупреждение я услышал.

Он кивнул и на какое-то время замолчал. Из кабинета донёсся голос Михалыча, который пытался выяснить, кто додумался сложить схемы разных лет в одну папку.

— Есть вещи, которые я хотел бы обсудить с тобой подробнее, — продолжил Сергей, понизив голос. — Не здесь, нас сейчас опять найдут с каким-нибудь вопросом. На следующей неделе будешь свободен?

— Буду. Только заранее скажи, когда и куда приезжать.

— Позвоню. Встретимся спокойно, без остальных.

— И без внезапных участников разговора, — добавил я. — На этой базе у меня уже была одна встреча, после которой долго хотелось проверить, всё ли осталось на месте.

Умяров понял намёк и помрачнел.

— Я помню. Второй такой не будет.

— Тогда договорились.

В кабинете Алёна раскладывала перед Михалычем старые чертежи. Он уже нашёл нужный лист и теперь сравнивал его с фотографией в телефоне. Я не стал торопить, вышел из кабинета и позвонил Рите.

В офисе справлялись. Глеб закончил перечень, Михалычу оставалось его проверить, а снимки накладной уже лежали у меня в сообщениях. Рита спросила, нужно ли запрашивать у медцентра остальные документы по поставке.