Петренко написал ещё полчаса назад:

«Наблюдение за сервисом прекратили. Пока ничего официального предъявить не можем. Но сам туда не суйся, если будет что-то важное, я лично тебе сообщу».

Последнюю фразу он добавил специально. Вчера я услышал в записи знакомый голос, а теперь должен был лежать и ждать, пока другие разбирались, кому понадобился наш кейс. Я открыл переписку, набрал вопрос о ночном наблюдении и стёр. Если б было что-то важное, Петренко написал бы об этом сразу. Поехать туда самому означало испортить работу полиции, а заодно подставить Глеба. Парень и без моей помощи достаточно вляпался.

Я положил телефон и сел на кровати. Обычно в это время Дюбель уже требовал завтрак, причём так уверенно, будто вчера выдал мне деньги на продукты. Сейчас никто не мешал вставать, но к пустой квартире я так и не привык.

Трость стояла у тумбочки. Я взял её и дошёл до кухни, хотя при этом понимал, что всё вполне себе работает и без неё, и всё же рисковать не хотелось. Врач запретил нагрузки, а не работу за столом, хотя, зная меня, наверняка подразумевал и её. К тому же я слишком близко подобрался к тем, кто (снова скачусь в абсурд) убил меня. И если нога сейчас случайно поедет или вновь разболится, как прежде, я буду винить только себя. Разве это рационально? Ни в коем случае.

После завтрака я оделся и вызвал такси. В офис хотелось не столько по делам, сколько из упрямства: надоело каждое утро оценивать, где болело вчера и где перестало сегодня.

Рита встретила меня поднятой ладонью. Она говорила по телефону и одновременно что-то исправляла в заявке.

— Нет, мастер не мог обещать приехать через десять минут, потому что время назначаю я, — объясняла она без раздражения. — Давайте уточним адрес, а потом я скажу, когда он освободится.

Я кивнул ей и прошёл к кабинету.

Лена сидела у стола, не сняв пальто. Перед ней лежала папка, но смотрела она в телефон. Услышав мои шаги, она погасила экран и убрала его в сумку. Волосы были собраны кое-как, а под глазами виднелись тени. Я почувствовал её тревогу и тут же напомнил себе, что способность не объясняла причин. Можно было ощутить чужое беспокойство, а потом напридумывать такого, что самому понадобилось бы успокоительное.

— Ты давно здесь? — спросил я, отодвигая стул. — Рита тебя даже кофе не напоила или ты отказалась?

— Напоила, просто я его не допила, — Лена посмотрела на мою трость. — А ты опять решил приехать раньше всех и доказать, что прекрасно обходишься без отдыха?

— Раньше всех не получилось, вы испортили мне выступление. Что случилось?

Она провела ладонью по папке, поправила загнувшийся уголок и только потом подняла глаза.

— Мне нужно уехать на несколько дней, Максим. Исправленные документы по Умярову почти готовы, замечания я оставила в файле. По остальному Рита знает, где что лежит.

— С работой разберёмся. У тебя неприятности?

— Есть дело, которое я должна решить сама, — ответила она после паузы. — Я пока не хочу о нём говорить. Не потому, что тебе не доверяю, просто сейчас не могу.

Мне захотелось спросить, звонил ли ей кто-то ночью и почему она сидела в пальто, словно боялась задержаться. Вместо этого я поставил трость у стола. За последнее время слишком многие пытались распоряжаться Лениной жизнью под видом заботы. Пополнять их число я не хотел.

— Хорошо, расскажешь, когда посчитаешь нужным. Только ответь на один вопрос: помощь сейчас нужна?

Лена покачала головой, но смотрела на меня настороженно, ожидая продолжения.

— Тогда у меня просьба, — сказал я. — Напиши вечером, что добралась. И потом давай хотя бы иногда знать, что у тебя всё нормально, а то после наших последних приключений я на пропущенные звонки реагирую хуже Риты.

— Ты действительно не будешь выяснять, куда я еду? — Она чуть расслабила плечи. — Я всю дорогу думала, как тебе это объяснить без ссоры.

— Мы ещё даже кофе вместе не выпили, а ты уже ссору запланировала. Не буду, Лена. Но если понадобится помощь, звони сразу, а не тогда, когда решишь, что теперь уже можно меня побеспокоить.

Она улыбнулась и сняла пальто, положив его на соседний стул.

— Напишу, обещаю. Только ты в моё отсутствие тоже постарайся обойтись без больницы.

— Постараюсь, хотя с моей историей болезни такие обещания надо давать осторожно. Показывай документы, пока у нас есть время.

Лена подвинула ко мне папку. Мы успели обсудить договор с Умяровым и оплату новых сотрудников, когда в дверь постучала Рита. Она заглянула в кабинет с блокнотом в руках.

— Из медцентра на Лесной звонили, у них течёт возле батареи в процедурном. Постоянный подрядчик предлагает отключить отопление во всём здании и заниматься ремонтом завтра. Администратор просит приехать хотя бы посмотреть, можно ли обойтись без этого.

— Вода горячая? Людей из кабинета вывели? — спросил я.

— Говорит, горячая, но не хлещет, они подставили ведёрко. Кабинет закрыли, пациентов пока принимают в соседнем. Фотографии я попросила, должны прислать.

Я взял у неё блокнот. Адрес был недалеко, а свободных сантехников поблизости не оказалось: Степаныч отправил Лёшу на замену стояка, остальные тоже работали.

— Михалыч здесь?

— С Глебом, разбирают схемы.

— Хорошо, съездим посмотрим. Только клиенту скажи, что сначала осмотр, а не обещание спасти всё и всех.

Лена проводила меня взглядом до двери.

— Мы ведь только что говорили про больницу, — напомнила она. — Ты даже для приличия полчаса не выдержал.

— Я еду не батареи таскать. Посмотрю, поговорю с заказчиком, а работать будут здоровые.

— Вот эту фразу я запомню, — сказала она и вернулась к папке.

Михалыч сидел рядом с Глебом и показывал ему что-то на схеме. Парень слушал, уткнувшись подбородком в ладонь. При моём появлении он выпрямился так резко, что локоть съехал со стола.

— Есть выезд в медцентр, течь на отоплении, — сказал я. — Михалыч, возьмёшься? Глеба заберём с собой, пора ему посмотреть на трубы не только на бумаге.

— Возьмусь, если ты не полезешь помогать, — старик снял очки и сложил их в футляр. — Мне одного ученика достаточно, второго с тростью я не потяну.

— Руками работает Глеб, мы смотрим. Если задача окажется не для него, сделаешь сам.

Парень перевёл взгляд на меня.

— Максим Сергеевич, я с отоплением почти не работал. Если там что-то серьёзное…

— Поэтому один ты туда и не едешь. Чего не умеешь, так и говоришь, угадывать на чужом объекте не надо. За вопрос тебя никто не съест.

— Это смотря какой вопрос, — пробормотал Михалыч, поднимаясь. — Ладно, бери сумку, только сначала проверь, что внутри.

Пока они собирались, я вернулся к Лене. Она уже надела пальто и убирала документы.

— Я, наверное, не дождусь вас, нужно ехать, — сказала она. — Всё, что срочно, отправлю тебе до вечера.

— Не торопись из-за бумаг. Доберись сначала.

Она подошла ближе, поправила мне воротник и на секунду задержала руку у плеча.

— Ты тоже береги себя, хорошо? Не заставляй Михалыча отбирать у тебя инструменты.

— Вы с ним сговорились?

— Нам для этого даже разговаривать не нужно.

Она поцеловала меня в щёку и вышла. Я остался у стола чуть дольше, чем собирался, потом взял трость и пошёл за остальными.

До медцентра добрались на машине Михалыча. Глеб сидел сзади, придерживая сумку ногами. На светофоре его телефон завибрировал, парень посмотрел на экран и сразу убрал аппарат в карман. Я заметил это, но расспрашивать не стал. Всё, что касалось его переписки с куратором, мы теперь обсуждали с Петренко, а на работу я взял его не ради очередного допроса.

Медцентр занимал небольшое здание между жилыми домами. У входа нас встретила женщина в халате поверх кофты. Увидев сумку с инструментами, она тут же направилась к нам.