Я открыл заметки и ещё раз посмотрел на дату, названную начальником смены. Теперь у нас было время, с которого стоило начинать поиск, и несколько чужих воспоминаний. Негусто, но утром не было и этого.

В комнате при московском автосервисе Штерн разбирал бумаги из кейса. Он уже просмотрел их, но теперь делал это заново, будто при повторной проверке на листах могли появиться нужные сведения. Пустой кейс стоял возле ножки стола и мешал ему вытянуть ноги. Штерн раздражённо отодвинул его ботинком.

Тимур ждал у двери. Из мастерской доносился стук инструмента, и Штерн каждый раз повышал голос, хотя собеседник находился в двух шагах.

— Здесь ничего нет, понимаешь? — Он положил перед Тимуром несколько листов. — Старые расчёты, акты по каким-то мелким работам. По обрушению ни одного документа. Надо, чтобы Глеб нормально поискал, а не таскал нам то, что сверху лежит.

Тимур даже не подошёл к столу.

— Глеб тебе ничего не таскал. Он сообщил, что в гараж привезут кейс, а ты решил, будто там именно то, что тебе нужно.

— Потому что речь шла о документах! Он сам написал!

— После твоих вопросов, — напомнил Тимур. — Ты несколько дней добивался от него сведений по базе. Потом он вдруг сообщил, где будут лежать важные бумаги. Тебя ничего не смутило?

Штерн сжал губы и собрал листы в неровную стопку.

— Тебе легко сейчас рассуждать. А у меня не было времени ждать, пока твой стажёр научится отличать смету от журнала работ.

— Он туда не бухгалтером устроился.

— Вот пусть и соображает, как добраться до нужного! Смирнов же не носит все документы с собой. В офисе компьютер есть, шкафы есть. Неужели трудно остаться на полчаса и посмотреть?

Тимур отодвинул второй стул и сел. Его спокойствие раздражало Штерна сильнее, чем прямые упрёки.

— Глеб держится в «Основе», потому что работает за небольшие деньги и делает то, что ему поручают. Пока он подаёт инструмент, к нему привыкают. Как только начнёт открывать чужие шкафы, его спросят, что он там забыл. И что он ответит?

— Придумает что-нибудь.

— Это ты сейчас придумай. Представь, что тебя поймали у чужого компьютера, и объясни, зачем ты туда полез.

Штерн хотел ответить, но только махнул рукой.

— Ты всё сводишь к мелочам. А Умяров тем временем может поднять закупки. Он после того, что случилось с его женой, не отстанет, ты же понимаешь.

— Понимаю. Только кража ненужных бумаг нам не помогла.

— Вот именно, что не помогла, а завтра Богряцкий доберётся до того, чего ещё не видел. Он старые объекты помнит лучше меня, сидит там у Смирнова и сверяет. Мне потом что делать, объяснять, почему подписи стоят?

Последние слова Штерн произнёс тише. Тимур посмотрел на него, но уточнять не стал.

— Поэтому ты и влез в переписку, — сказал он. — Не потому, что появилась хорошая возможность, а потому, что испугался и захотел побыстрее забрать документы.

— А мне надо было спокойно ждать?

— Надо было сообщить мне. Для этого мы и договаривались, что с Глебом ты не работаешь.

Штерн потянулся к кейсу, поднял его и с раздражением поставил на край стола.

— Я хотя бы что-то сделал. А от твоих разговоров пока никакой пользы.

Тимур посмотрел на бумаги, затем на открытый кейс.

— Ты допускаешь, что его специально оставили для тебя?

— Смирнов не знал, кто придёт.

— Ему и не обязательно было знать. Достаточно сообщить через Глеба, где будут документы, и посмотреть, кто за ними полезет.

Штерн опустил руку с крышки.

— Ты хочешь сказать, нас раскрыли?

— Пока что мы этого не проверили.

В комнате стало тихо. В мастерской кто-то рассмеялся, и Штерн невольно обернулся к двери.

— Кейс проверяли, — сказал он.

— На что? Открыли и посмотрели бумаги? Это я вижу.

Штерн сел, стараясь не смотреть на кейс.

— Если бы нас вели, уже бы давно сюда заявились.

— Возможно. Или им просто интересно, кому понадобились документы. Не надо успокаивать себя тем, чего ты не знаешь.

Тимур придвинул один из листов. На нём были расчёты без подписи и даты. Он просмотрел страницу и положил обратно.

— Это мог быть случайный набор бумаг. А мог быть набор, который не жалко отдать. Пока у нас нет ответа, Глебу никаких новых поручений давать не будем.

— Тогда я сам поговорю с Артуром, — резко сказал Штерн. — Пусть он решает, сколько ещё можно ждать.

Тимур усмехнулся, достал телефон и положил прямо перед ним.

— Звони. Только начни с того, что сам без разрешения вошёл в переписку и организовал кражу. Потом объясни, что получил взамен.

Штерн как-то презрительно посмотрел на телефон.

— Ты меня сейчас подставляешь?

— Нет, предлагаю рассказать всё сразу. Ты же сам хотел обратиться к Артуру.

Некоторое время Штерн сидел неподвижно, затем отодвинул телефон пальцем.

— Я пытался помочь. Не только себе, между прочим.

— Это ты ему и расскажешь, если понадобится, — ответил Тимур. — Но Глеба больше не трогай.

— А если он сам напишет?

— Передашь мне. Отвечать не будешь.

Штерн поднял голову.

— Он заподозрит, что что-то изменилось.

— После твоих требований он и так мог побежать к Смирнову. Ещё один разговор ничего не исправит.

Тимур забрал телефон и встал. Штерн остался у стола, придавив ладонью край стопки, чтобы листы не разъехались.

— И что теперь? — спросил он уже без прежнего раздражения. — Ты считаешь, Глеб нас сдал?

— Не знаю. Возможно, он просто испугался и рассказал лишь часть нашего плана. Возможно, Смирнов давно понял, зачем тот пришёл, и оставил его работать.

— Зачем ему это?

Тимур посмотрел на пустой кейс.

— Затем, чтобы мы забрали именно эти бумаги и показали, кому они нужны.

Штерн убрал руку со стола, будто документы вдруг стали грязными. Тимур не стал ждать новых вопросов и вышел в мастерскую. У ворот он остановился, достал телефон и набрал номер.

— По Глебу пока отбой, пускай пацан живёт, — сказал он, дождавшись ответа. — Соберите последние сообщения, особенно те, где он пишет о документах. Нужно проверить, что он узнал сам, а что ему могли подсунуть.

Он выслушал собеседника и посмотрел на дверь комнаты, где остался Штерн.

— Со стажёром я свяжусь сам. Сначала выясним, не передаёт ли он нам то, что хочет передать сам Смирнов.

Второй день в Краснодаре начался с остывающего омлета и фотографий Мельникова. Я проснулся рано и разложил на столе распечатки. Вчера мы поговорили с начальником его смены и соседкой, но яснее от этого не стало. Антон ушёл сам, взял сумку и никому не сказал, когда вернётся. Можно было снова ходить по знакомым и задавать вопросы, только так мы скорее предупредили бы тех, от кого он прятался.

Ника пришла с ноутбуком под мышкой. Волосы после душа она собрала в хвост, а куртку набросила прямо на футболку. Увидев бумаги возле моей тарелки, она задержалась в дверях.

— Ты хотя бы ел или с утра уже возишься с фотографиями? — спросила она, освобождая себе место за столом. — Я вчера легла с мыслью, что мы что-то упустили, и полчаса смотрела в потолок.

— Присаживайся. Есть новости или сначала тебе кофе?

— Давай кофе, — ответила Ника и поставила ноутбук между нами. — Я полезла в его старый профиль. Тот, где вместо имени непонятное сокращение и фотография машины.

Я подвинул к ней чашку, а сам убрал распечатки. Ника открыла сохранённую страницу и показала снимок у кафе. Мельников стоял рядом с темноволосой женщиной лет тридцати пяти, положив руку ей на плечо. Она улыбалась в камеру, он смотрел куда-то в сторону. На других фотографиях, которые мне попадались, Антон обычно держался отдельно от людей.

— Под этим снимком был её комментарий, ещё давний. Что-то про неудачный ракурс, ничего особенного, — Ника увеличила страницу. — На её профиле имени тоже нет, только цветок на аватарке. Но в старых подписях знакомые называют её Ириной.