— Давно пора, — сказал я.

— Только не говори им это тоном, будто заявку наконец закрыли.

Я засмеялся, и Лена тоже улыбнулась.

— Ладно, обойдусь без акта приёмки. Главное, чтобы они сами не думали, что обязаны перед нами отчитываться.

— Рита пока даже к тому, что о ней заботятся, привыкает. Не о Соне через неё, не о работе, а просто о ней. Слава, кстати, молодец. Не лезет с громкими обещаниями, приходит и делает то, о чём договорились.

— Полезная привычка и вне работы.

— Вот только не вздумай завтра приводить их в пример остальным сотрудникам.

— Я способен промолчать, когда это требуется.

Лена посмотрела на меня с сомнением, и я поднял свободную руку, признавая, что доказательств пока немного.

Мне действительно было приятно за них. Слава перестал выглядеть человеком, который всё время ждёт, что ему укажут на дверь. Рита больше не держалась только на обязанности кому-то помочь. Они выбрали друг друга сами, и никакой моей заслуги в этом не было. Оказалось, это тоже могло радовать.

У дома Лены над подъездом горел одинокий фонарь. На первом этаже открыли форточку, и из квартиры донёсся спор о том, кто должен был купить хлеб. Лена замедлила шаг и остановилась под козырьком, не доставая ключи.

Я вернул ей сумку. Она взяла её, но не сразу отпустила мою руку.

— Ранний выезд? — спросил я.

— Да, я уже договорилась с такси, всё нормально.

Она говорила спокойно, только пальцы чуть крепче сжали ремень сумки. Я посмотрел на её лицо, на знакомую складку возле губ, которая появлялась, когда она удерживала слова.

«Резонанс» отозвался неожиданно, без моего намерения. В Лене чувствовались тепло, желание задержаться рядом, тревога перед отъездом и упрямое нежелание снова отложить свою жизнь. Способность не объясняла, что из этого сильнее, и уж тем более не давала права выбрать за неё. Даже без неё я видел, как Лена смотрела на меня, потом на дверь, словно оба решения находились совсем близко.

— Поднимешься? — спросила она и почти сразу покачала головой. — Нет. Прости, не надо было так.

— Не за что извиняться, — ответил я. — Мы два взрослых человека.

Она опустила глаза и улыбнулась, но улыбка вышла невесёлой.

— Вот поэтому лучше не поднимайся. Нам было хорошо, но… утром я начну злиться на себя. Потом на тебя, хотя ты ни при чём. Не хочется заканчивать этим.

— Не будем.

Несколько секунд мы молчали. Наверху открылось окно, кто-то окликнул человека во дворе, и Лена машинально посмотрела в ту сторону. Обычный вечер продолжался, не считаясь с тем, что нам было трудно сделать последние несколько шагов.

— Я всё равно буду скучать, — сказала она.

— Я тоже.

Она кивнула, словно именно это ей и нужно было услышать. Не уверение, что я легко переживу её отъезд, и не обещание немедленно приехать следом. Просто правду, в которой не было требования.

Лена поставила сумку возле двери и обняла меня. Я прижал её к себе осторожно, но она сама придвинулась ближе, положив ладонь мне на спину. Мы постояли так немного, пока она не выдохнула и не отступила.

— Сходи к врачу, пожалуйста, — сказала она, разглаживая пальцами край моего воротника. — Не потому, что я уезжаю и мне нужно дать обещание. Просто сходи.

— Запишусь завтра. И с нашими переговорю, как ты и предложила.

— Хорошо. А я напишу, когда доберусь.

Она подняла сумку, достала ключ и открыла дверь. Уже на пороге обернулась, будто вспомнила ещё что-то, но только улыбнулась. Я ответил ей и подождал, пока дверь закроется.

Потом отошёл от подъезда. Наверху через некоторое время загорелся свет, но смотреть, в каком именно окне, я не стал. Лена не исчезала из моей жизни, однако прежний порядок уже закончился, и делать вид, что ничего не изменилось, было бы глупо.

У дороги я достал телефон и открыл список дел. Там уже были Ника, ячейка, врач и разговор с командой. На секунду захотелось дописать ещё несколько пунктов, чтобы занять остаток вечера и не думать о пустой квартире. Вместо этого я убрал телефон.

— Всё меняется, и к этому надо быть готовым…

Дмитрий Павлович встретил меня взглядом поверх очков и сразу посмотрел на ноги. Я закрыл дверь, повесил куртку на крючок и сел перед столом, стараясь не изображать ни образцового пациента, ни человека, который зашёл исключительно из уважения к медицине. В этот раз я действительно хотел понять, что со мной происходило. После возвращения из Краснодара боль ушла, плечо двигалось свободно, а на лестнице я ловил себя на том, что больше не выбирал, с какой ноги начать подъём. Да, «Интерфейс» уже не раз сообщал, что моё восстановление идёт удивительно быстро, но я не понимал, почему. А доктор, с каким «тонким» чувством юмора он со мной ни разговаривал, всё же доктор и знает об анатомии и медицины гораздо больше меня. Так что… моё присутствие здесь вполне объяснимо.

— Трость за дверью оставили или решили, что она портит вам внешний вид? — спросил врач, откладывая ручку.

— Трость осталась в Краснодаре. Обстоятельства сложились так, что нам пришлось полюбовно расстаться. Ну, почти.

Дмитрий Павлович посмотрел на меня внимательнее. На нём был расстёгнутый халат поверх синей рубашки, в нагрудном кармане торчали две ручки, и одна без колпачка. Рядом с монитором лежала стопка карт, которую он явно собирался разобрать до моего появления. Теперь, судя по выражению лица, планы менялись.

— Даже не знаю, хочу ли я услышать подробности. Вы хотя бы не догоняли её?

— Немного побегал, но не за тростью. Поэтому и пришёл, чтобы посмотрели именно вы, так как заниматься самолечением и самодиагностированием я не собираюсь.

— А вот это и правда интересно, — он придвинул ко мне карту. — Рассказывайте, только давайте по факту без ваших предположений и уж точно без недомолвок.

Я рассказал про нагрузку в поездке, ушибленный бок и то, как после возвращения исчезли неприятные ощущения. Без подробностей о человеке у калитки и попытке вытолкнуть нас с дороги. Врачу было важно, куда пришёлся удар и как после него работало плечо, а не зачем взрослый мужчина с тростью решил задержать другого мужика.

Дмитрий Павлович выслушал, несколько раз уточнил последовательность, затем поднялся и указал на кушетку. Осмотр оказался обстоятельнее, чем я рассчитывал. Он просил поднять руку, повернуть её, повторить движение медленнее, пройти до двери и обратно. Потом снова вернулся к плечу, сравнил записи и нахмурился.

— Сейчас больно?

— Нет, — сказал я. — Тянет немного от самого положения, но боли нет.

— А здесь?

Я покачал головой. Он отпустил руку, попросил встать на одну ногу, потом на другую и некоторое время молча за мной наблюдал. В кабинете было слышно, как за стеной кто-то убеждал пожилую женщину, что её очередь ещё не подошла. Женщина отвечала, что очередь у неё подошла давно, просто никто не хотел этого признавать.

Врач вернулся за стол и открыл прежние результаты.

— Я бы ещё раз посмотрел, как всё выглядит на снимках. Не потому, что вы мне не нравитесь, хотя основания есть, а потому, что между вашими предыдущими жалобами и тем, что я вижу сейчас, слишком большая разница.

— Я не тороплюсь. Сегодня у меня тот день, когда я решил слушать специалистов.

— Постарайтесь не растратить запас вашего оптимизма до вечера, — ответил он и взял ручку.

В коридоре я провёл больше часа. У окна стоял автомат с кофе, напротив висел плакат о пользе движения, а под ним сидели люди, которым двигаться было явно неприятно. Я устроился на свободном стуле и достал телефон. Рита прислала короткий отчёт по утренним выездам, Ника написала, что выспалась и теперь готова обсуждать условия работы, но не по телефону. Я ответил обеим и убрал смартфон, не открывая лишних документов.

Раньше этот час показался бы мне украденным. Я бы звонил, пересчитывал деньги и пытался решить что-нибудь важное прямо под кабинетом. Сейчас сидел и прислушивался к себе. Не в поисках неисправности, а просто потому, что давно не позволял телу существовать без задачи.