Сигнал с маяка то появлялся, то тонул в помехах. Я прижал телефон к уху и старался не шевелиться. Петренко сидел рядом, поглядывая на экран и на тёмные окна автосервиса.

В динамике звякнул металл, а потом снова зашуршали бумаги. Кто-то кашлянул. Потом быстро и раздражённо заговорил мужчина, будто уже несколько раз объяснял одно и то же.

Я сжал телефон, ещё не до конца веря собственным ушам.

— Кажется, это он, — прошептал я. — Послушай, как частит. Штерн. Аркадий Штерн.

Петренко подался ближе. Удивления на его лице не было, только сомнение.

— Ты точно уверен? Связь плохая. И если это тот самый Штерн, о котором я знаю, то это явно не тот человек, который лично приезжает за крадеными бумагами.

— Да я тоже сначала не поверил. Но он всегда так говорит, когда боится: тараторит и пытается оправдаться всеми возможными способами. Я запомнил это, когда мы встречались у Крамовой.

Голос снова пробился сквозь треск. Я услышал слова «документы» и «Умяров». Потом связь на несколько секунд стала чище, и мужчина чуть ли не кричал:

— Контракты с Кириллом и Борисом и так еле протащили! Умяров теперь каждую накладную смотрит. А этот Смирнов забрал объекты Крамовой и вытащил старую историю с обслуживанием. Между прочим не без вашего участия, и это касается и других мелких подрядчиков и управляющих, которые вам, почему-то оказались не нужны! Если они найдут подмену материалов и липовые журналы, мы не только деньги потеряем. Вы вообще это понимаете?

Ему ответил другой человек. Голос был низкий и спокойный, с усталой насмешкой.

— Никто не заставлял вас воровать настолько грубо и уж тем более так паршиво прятать следы.

Штерн что-то сказал, но помехи проглотили половину фразы. Второй мужчина перебил его:

— Босс велел держать Смирнова рядом. Обычный мастер не должен мешать стольким людям. А вы вместо наблюдения полезли к нему в гараж. Я же говорил, что пацан работает на нас, так какого чёрта ты влез в чат?

Ага, значит я был прав, когда подумал, что в чате «Прораб» сидят два человека.

Я посмотрел на Петренко. И судя по его напряжённому лицу, он понял, что услышанный нами разговор, действительно, важный. Впрочем, разве могли быть какие-то сомнения? Лейтенант сидел, сжав челюсти, и слушал.

Связь снова задрожала. Голоса распались на отдельные слова, а затем и вовсе пропали. Я подождал ещё несколько секунд и убрал телефон.

— Всё. Остались одни помехи.

Петренко не сводил глаз с ворот автосервиса.

— Давай без красивых выводов. Что мы наверняка узнали?

— Переписку с Глебом вели как минимум два человека. Один писал коротко и осторожно. Второй начал давить, повторяться, требовать быстрых ответов. Ну, ты и сам видел. Теперь я почти уверен, что второй — Штерн. Он запаниковал, сам полез в чат и выдал себя.

— А первый?

— Вероятно, тот, кто сейчас его отчитывал. И над ним есть ещё какой-то босс.

Петренко откинулся на сиденье и потёр лицо.

— То есть мы сидим возле автосервиса, куда вор привёз кейс с подложными бумагами. Внутри находится твой старый знакомый Штерн, а рядом с ним человек, который говорит о боссе. И слушаем мы всё это через самодельный жучок, спрятанный в ручке.

— Если коротко, то да.

— Прекрасно, — проворчал он. — Был бы у нас нормальный санкционированный микрофон, мы бы сейчас услышали больше половины разговора.

С этим спорить я не стал. Петренко злился не на меня, а на ситуацию и будущую объяснительную.

— Для суда эта запись слабая, — сказал я. — Зато мы впервые услышали, как устроена цепочка. Штерн работает не один. Он боится Умярова, но человека рядом с собой боится сильнее.

— И ты уже кого-то назначил на эту должность?

— Пока нет. Но у меня есть предположения. По крайней мере, это похоже на его стиль.

— Похоже — не значит доказано.

— Я знаю.

За оградой что-то ударило по металлу. Мы оба повернули головы, но ворота не открылись, а свет в окне остался прежним. Если разговор внутри продолжался, маяк его уже не передавал.

Петренко достал телефон, проверил сообщения и убрал его обратно.

— Наблюдение оставляем. Вора пока не берём. Если схватим исполнителя сейчас, остальные разбегутся.

— Я и не предлагал заходить.

— Не предлагал, — согласился он. — Но уже дважды посмотрел на дверь и один раз на свою трость. Наверное, прикидывал, успеешь ли добежать.

Я усмехнулся.

— Ты недооцениваешь мою мощь. Но да, не лучший план.

— Рад, что в тебе проснулся здравый смысл.

— Дверь я бы открыл только по твоей команде.

— Тогда можешь расслабиться. Такой команды не будет.

Петренко завёл двигатель и отвёл машину подальше от автосервиса. Я же набрал Свету. Она ответила после второго гудка. Голос у неё был хрипловатый, но собранный.

— Что случилось? — спросила она без приветствия.

— Мы возле автосервиса. Кейс привезли сюда. По голосу я узнал Штерна, хотя полной уверенности пока нет. Он разговаривал с человеком, который упомянул босса.

— Подожди. Как ты услышал их разговор?

— В ручке кейса остался маяк с микрофоном. Мы включили его ненадолго.

В трубке сразу же стало тихо. Я представил, как Света закрывает глаза и считает до пяти.

— Максим, ты понимаешь, что такая запись почти ничего не даст в суде?

— Понимаю. Но теперь ясно, почему Штерн нервничает. Он боится не только документов. Над ним есть люди, которые могут спросить за провал.

— И ты уже решил, что речь об Артуре?

— Нет. Но это всё же какая-то версия. На Билома похоже, но проверять должны вы.

— Наконец-то разумная фраза. Где вы сейчас?

— Всё ещё рядом. Внутрь не лезем, наблюдение продолжается.

— Хорошо. Езжайте в отдел и по дороге никого не задерживайте. Даже если очень захочется.

— Уже не хочется.

— Вот тебе я не верю, Макс. Передай трубку Петренко.

Я включил громкую связь, отчего лейтенант покосился на телефон.

— Слушаю, Светлана Андреевна.

— Доставьте Смирнова в отдел целым и невредимым, насколько это вообще возможно. И сами не геройствуйте.

— Постараюсь выполнить хотя бы первое.

Она отключилась, а я убрал телефон.

— Значит, в отдел, — сказал я.

— Я слышал. Только сначала уточню: ты ей ничего лишнего не пообещал?

— Пообещал не выходить из машины.

Петренко посмотрел на меня, потом на трость.

— И как успехи?

— Пока обещание держу.

— Удивительный вечер.

В отделе как всегда пахло кофе, правда, не тем, который я пил будучи Орловым, но всё же… всё же. Дежурный узнал Петренко, кивнул и снова занялся бумагами. Мы прошли в небольшой кабинет. Петренко тут же включил небольшую лампу, что стояла на столе, и я увидел тот самый шкаф с папками, который в прошлый раз чуть было не взорвался от накопившейся в нём макулатуры. Правда, сейчас из неплотно закрытой дверцы торчал рукав старой куртки.

Светлана приехала через несколько минут. Она не стала снимать пальто, а просто поставила сумку возле стула и села напротив меня.

— Рассказывай с самого начала. И, пожалуйста, не прыгай сразу от Штерна к Билому. Сначала факты, потом твои версии.

Я рассказал, как вор забрал кейс из гаража, обнаружил первый маяк и выбросил его. Петренко дополнил мой рассказ: описал маршрут машины и место, где исполнитель остановился перед автосервисом. Потом я пересказал услышанный разговор и объяснил, почему узнал Штерна.

Светлана слушала, иногда делала пометки. Когда я закончил, она перечитала несколько строк.

— Значит, по-твоему, Штерн лично писал Глебу?

— Не с самого начала. Первые сообщения были короткими и без лишних эмоций. Потом тон изменился: появились повторы и спешка. Думаю, Штерн подключился позже, когда узнал про документы по обрушению.

— Или всё время писал один человек, который просто запаниковал, — заметила она.