От этих рассуждений легче не становилось. Все устраивались, и я искренне был за них рад. Только мне тоже хотелось возвращаться не в пустую квартиру. Не ради того, чтобы кто-то крутился рядом и обслуживал мои душевные терзания. Просто хотелось поговорить хотя бы о каких-то пустяках.

Я потёр лицо и снова посмотрел на осколки. Карина сегодня запустила в меня вазой, а вечером, а сам решил поддержать её начинание. Разница была в том, что она хотя бы била чужую посуду. Выходит, в хозяйственном отношении она оказалась умнее.

Телефон лежал под рукой, но во время разговора с Леной я напрочь о нём забыл. Сейчас же взял его и увидел пропущенный звонок от Светы. Следом было сообщение:

«Не дозвонилась и решила не мешать, вдруг ты уже спишь. Хотела спросить, как ты, и пожелать доброй ночи. Я жду второго свидания. Только не выпендривайся и не придумывай ничего экстравагантного, можно просто где-нибудь посидеть. Мне хочется побыть с тобой рядом. И, если за ужином я не очень понятно это выразила, больше, чем друг».

Я перечитал сообщение. Потом ещё раз и медленнее.

Пока я здесь доказывал себе, что остался один, человек на другом конце города пытался мне дозвониться. Не по делу, не потому, что требовалось кого-то спасать. Просто хотел узнать, как я добрался.

Меня постепенно отпустило. Не настолько, чтобы сразу стало весело, но злиться на весь мир уже не получалось. Я допил оставшееся в бокале и отставил его подальше. Хватит. Сорвался, и, если честно, к этому шло давно.

Я написал Свете:

«Не сплю, был непростой разговор. Очень рад твоему сообщению. Второго свидания тоже жду, насчёт друга всё понял правильно. Давай в следующий раз просто поужинаем, без спасения персонала. Спокойной ночи».

Немного подумал и добавил:

«Мне тоже хочется быть рядом».

Отправил, пока не начал редактировать или удалять, потом поднялся за веником. Крупные осколки собрал в совок, а вот мелкие пришлось выискивать под столом. Плечо заныло, когда я полез слишком далеко, и я выругался. Даже истерику устроил так, что теперь работать неудобно.

Телефон снова завибрировал, когда я вытирал стену. На этот раз написала Ника:

«Я нашла кое-что важное по Мельникову. Нам надо встретиться. Жди».

Я опёрся ладонью о стол и несколько секунд смотрел на экран. Значит, всё-таки что-то нашлось.

— Спокойная жизнь пока отменяется, — сказал я вслух и криво усмехнулся. — Так что вытри сопли и соберись.

Нике я ответил, что на связи, звонить и торопить её не стал. Мне ещё предстояло принять душ, а перед этим отмыть со стены собственную дурость.

Я пришёл в кофейню за десять минут до встречи, но Ника уже сидела у стены. Куртку она повесила на соседний стул, а рюкзак пристроила возле ног. Из-за столика ей пришлось бы выбираться боком, зато вход отсюда просматривался хорошо. Я заметил, как она подняла глаза на открывшуюся дверь, узнала меня и вернулась к кофе. После короткого сна у меня гудела голова, а ворот водолазки натирал шею, что жутко раздражало. Пока добирался от остановки, успел пожалеть, что не вызвал такси. Но с другой стороны, нога почти не ныла, и мне требовалась ходьба, чтобы поскорее вернуться в форму.

Я подошёл к столику, держа трость в левой руке. Ника отодвинула ногой свободный стул и проследила, как я сажусь.

— Актёрский талант у тебя имеется, Максим Сергеевич, но с реквизитом надо определиться, — сказала она, кивнув на трость. — От двери ты шёл так, будто без неё никак, а возле столика чуть не понёс под мышкой.

— Медицинская комиссия в кофейне в мои планы не входила, — ответил я, пристраивая трость к стене. — Идти по прямой я уже научился. А вот садиться и вставать пока сложновато, так что не торопись разоблачать во мне лжеца.

— Ну, тогда не изображай здорового, — Ника убрала со стола телефон, освобождая место. — Кофе будешь? Здесь, кстати, подают весьма неплохой.

Я заказал у стойки американо и вернулся. Пока снимал куртку, в кофейню вошёл мужчина с пакетом, и Ника проводила его взглядом до кассы. Я тоже посмотрел, хотя причин интересоваться им не было. Мужчина долго выбирал выпечку, потом позвонил кому-то уточнить заказ.

— Давай сразу кое-что объясню, — заговорила Ника, когда я устроился напротив. — Вчерашнее сообщение не означает, что я за ночь раскрыла дело. Я собирала это несколько дней, кое-что проверяла ещё раньше. Просто теперь есть о чём говорить.

— После истории с фондом ты вроде собиралась притормозить.

— Я и притормозила, но не выбросила же ноутбук. Переждала, потом вернулась к открытым источникам. На ту ссылку больше не заходила, никого из фонда не трогала, — она посмотрела на меня поверх чашки. — Можешь не делать такое лицо. Я помню, о чём мы договаривались.

— У меня после четырёх часов сна всегда такое лицо. Рассказывай, что с Мельниковым.

Ника поставила чашку, но за ноутбуком не полезла.

— До него дойдём. Сначала про водителя грузовика, с которым столкнулся Савельев. Да, да, Максим, я тоже решила покопаться в смерти Савельева более подробно, как бы мерзко это ни звучало. И хотела найти водителя и спросить, что он помнит об аварии. В материалах пересказ чужих слов, а мне хотелось услышать самого человека.

Я подвинулся ближе к столу. Именно рассказа водителя не хватало, когда я сравнивал повреждения на машине Романа с описанием столкновения. По ним можно было строить версии, но нельзя было понять, что происходило на дороге до удара.

— Нашла через перевозчика? — спросил я.

— Через прежнее место работы. У фирмы осталась страница, там объявления о рейсах и фотографии машин. Я просмотрела публикации и наткнулась на сбор помощи семье сотрудника. Фамилия та самая, фотографию потом сверила. Водитель умер.

К нашему столику подошла девушка с кофе. Я убрал локоть, чтобы она поставила чашку, и дождался, пока отойдёт.

— И почему я не удивлён… Когда это случилось?

Ника открыла на телефоне сохранённую публикацию, затем вывела переписку с человеком, который собирал деньги. Я прочитал её дважды. Водитель умер уже после того, как Ника занялась фондом, оплачивавшим лагерь для детей Савельева. Попытки войти в её почту тоже были раньше.

— Здесь пишут про сердце, — произнёс я, возвращая телефон. — Ты с этим человеком разговаривала?

— Переписывалась. Он подтвердил день смерти и сказал, что приступ случился внезапно. Больше ничего надёжного у меня нет. Медицинских документов я не видела, с семьёй не связывалась.

Я взял чашку, но пить не стал. Сначала погиб Роман, теперь умер водитель, с которым нам нужно было поговорить. Очень хотелось назвать это зачисткой и дальше рассуждать так, будто всё уже доказано. Ника, видимо, заметила выражение моего лица.

— Подожди, Максим, — сказала она, положив ладонь на телефон. — Я тоже подумала о том, о чём ты сейчас думаешь. Но человек мог умереть от сердечного приступа без посторонней помощи. То, что это случилось после моих поисков, ещё не значит, что из-за них.

— Не значит, — согласился я. — Только проверить всё равно придётся. Был ли он болен, кто с ним общался перед смертью.

— Проверить нужно, спорить не буду. Но пока мы знаем только, что поговорить с ним уже не получится. Подтвердить нашу версию аварии он не сможет. Опровергнуть тоже.

Я достал телефон и записал дату. Ника не торопила, допила кофе и пододвинула чашку к краю стола. Шутить больше не хотелось, хотя ещё несколько минут назад я собирался спросить, включит ли она наблюдение за моей походкой в счёт.

— Ладно, давай про того, кто ещё может ответить, — сказал я. — Вчера ты написала, что есть кое-что интересное по Мельникову. Так что именно?