— Лёгким человеком он не был.

— Мягко сказано, — Ника коротко улыбнулась. — Но он ни разу не напомнил, откуда меня забрал. Мог разнести результат, мог заставить переделать, только той историей не пользовался.

Я отвернулся к окну. Слушать, как она говорит обо мне в прошедшем времени, оказалось неприятнее, чем я ожидал. В её рассказе всё выглядело почти прилично, хотя я прекрасно помнил, насколько удобным сотрудником считал женщину, которой однажды помог. Я не требовал от неё вечной благодарности, но разве не рассчитывал, что она останется рядом дольше других?

— После его смерти я испугалась, — сказала Ника. — Были дела, о которых знали только мы. Я не понимала, кто теперь начнёт искать его документы и задавать ненужные вопросы. Поэтому убрала контакты, перестала отвечать на незнакомые номера. Решила, что лучше переждать.

— На твоём месте я бы сделал то же самое.

— Может быть. Но это не значит, что мне нравилось сидеть и ничего не делать.

Я знал, о каких делах она умолчала. Незадолго до моей смерти мы занимались вопросами, связанными с акциями компании. Часть работы я поручил ей именно потому, что не хотел втягивать людей из своего ближайшего окружения. Тогда это казалось обычной предосторожностью. Теперь всё, что у неё сохранилось по тем договорённостям, могло пригодиться, если я всерьёз собирался вернуть компанию.

Спрашивать об этом было рано. Смирнов не должен был знать ни об акциях, ни о наших планах. Да и Ника сейчас рассказывала не для того, чтобы я воспользовался моментом и полез за подробностями.

— Про ваши дела можешь не объяснять, — сказал я. — Я спросил, почему ты здесь, и ты ответила.

Она заметно расслабила руки.

— Спасибо. Я не хочу выглядеть человеком, который сначала требует откровенности, а сам многое недоговаривает. Просто некоторые вещи касаются не только меня.

— Понимаю. И всё же, если почувствуешь, что рискуем зря, говори сразу. Не надо идти до конца только потому, что когда-то не успела ему помочь.

— А ты меня послушаешь? — спросила Ника, на секунду повернув голову.

— Постараюсь хотя бы не спорить.

— Уже обнадёживает, — ответила она и снова посмотрела на дорогу.

Мне хотелось сказать ей больше. Хотя бы объяснить, что на складе она ничего мне не задолжала и работой давно окупила всё, что я потратил. Но от Смирнова это прозвучало бы странно. Я ограничился тем, что предложил воды, и Ника попросила открутить крышку.

Оставшуюся часть пути мы почти не разговаривали. Она ненадолго включила радио, но после бодрого объявления о скидках выключила его сама. Я проверял маршрут и поглядывал назад. Красная «Лада», которая некоторое время ехала за нами, свернула в посёлок, и дальше дорога оставалась свободной.

В станице Ника сбросила скорость. Дома стояли близко к дороге, а за металлическими оградами виднелись сады. У обочины почти не было места, чтобы остановиться, не мешая проезду. Возле магазина женщина перекладывала пакеты из одной руки в другую, чуть дальше мужчина поливал что-то за забором и даже не посмотрел на нашу машину.

— Прямо к дому не подъезжай, — сказал я, сверившись с картой в телефоне. — За следующим поворотом будет магазин, оставим там.

Мы как раз проезжали нужный участок. С одной стороны тянулась канава, а напротив стояли машины перед чужими воротами. Ника сама всё увидела и поехала дальше, не задерживаясь. За углом нашлось место возле магазина.

— Отсюда до задней калитки метров восемьдесят, — сказал я. — Но заходить будем с главной улицы. Не хватало ещё, чтобы он увидел нас у себя за огородом.

Ника заглушила двигатель и некоторое время сидела, глядя вперёд.

— Я представлюсь и скажу, что писала ему. Без разговоров через забор о Москве, правильно?

— Правильно. Если выйдет Ирина, просто спросим Антона. Не надо рассказывать ей всё, что мы успели придумать за обедом.

— А если он решит убежать?

— Бегать за ним я точно не буду, — я достал трость и открыл дверь. — Попробуем поговорить по-человечески.

На улице я задержался возле машины, делая вид, что разминаю ногу, но на самом деле ещё раз осмотрелся. У магазина никого не было. Ника вышла следом и поправила лямку рюкзака. До поворота мы шли рядом, потом я чуть отстал, чтобы ещё раз посмотреть на припаркованные автомобили.

С главной улицы дом выглядел так же, как на фотографиях, только краска на калитке успела облупиться. У яблони стояло ведро, возле крыльца сохла половая тряпка. Всё было обычно, и на секунду мне даже стало неловко оттого, что мы пришли сюда со своими подозрениями.

Ника уже собиралась перейти дорогу, когда за занавеской в ближайшем окне мелькнула мужская фигура. Я остановил её, слегка коснувшись локтя. Занавеску отвели на несколько сантиметров, и я увидел лицо Антона. Он смотрел не на улицу вообще, а прямо на нас.

— Он здесь, — тихо сказал я, не поворачивая головы.

Ника остановилась рядом, делая вид, что поправляет рюкзак. За оградой соседнего дома хлопнула дверь, и Мельников сразу отшатнулся от окна. Через секунду он выглянул снова, теперь уже сбоку, стараясь не показываться целиком.

Мы нашли нужный дом. Только по тому, как Антон прислушивался и оглядывался в глубину комнаты, было понятно: к разговору он не готовился. Он выбирал момент, когда придётся бежать.

Мы остановились у калитки. Дом был небольшой, с пристроенной кухней и крыльцом на две ступени. Между забором и стеной тянулась дорожка, дальше виднелся навес с садовым инструментом. Я успел заметить проход вдоль дома, когда входная дверь открылась и на крыльцо вышла Ирина. На фотографиях она улыбалась, а сейчас смотрела на нас так, будто мы приехали снова занимать деньги. Волосы были кое-как собраны на затылке, а через плечо она перебросила кухонное полотенце.

— Вы к кому? — спросила она, вытирая руки, хотя они и без того казались сухими.

— К Антону. Меня зовут Вероника, я писала ему про объяснение, которое он давал после гибели Орлова, — ответила Ника и достала телефон. — Он знает, кто я. Если позовёте его, мы сами всё объясним.

Ирина посмотрела на окно, потом задержала взгляд на моей трости.

— Он сказал, что никого не ждёт. Впрочем, он теперь много чего говорит, а мне приходится лишь верить на слово.

— Мы не будем стоять под окнами и кричать, — сказал я. — Пусть сам выйдет и скажет, что не хочет нас видеть.

Она помедлила, затем спустилась к калитке и отодвинула засов.

— Заходите.

В комнате стоял стол под клеёнкой, а у окна, рядом с батареей, сидел Антон. На спинке его стула висела куртка, под ногами лежал пакет с одеждой. Похоже, устроился он здесь ненадолго, но уходить пока не собирался. Мельников оброс щетиной, а рубашка на животе помялась. Когда мы вошли, он даже не попытался подняться.

— Ира, я же просил никому не открывать, — сказал он, не глядя на нас.

— А я просила объяснить, что происходит. Как видишь, у нас обоих проблемы с просьбами, — ответила она и положила полотенце на подоконник. — Эти люди тебя знают, Антон. Смысла рассказывать им, что ты уехал на рыбалку, я не вижу.

Ника открыла переписку и протянула ему телефон. Он пробежал глазами сообщения, не притронувшись к экрану, после чего посмотрел на меня.

— Допустим, это вы мне писали. А он кто?

— Максим Смирнов, со мной приехал. Мы хотим разобраться в гибели Орлова и Савельева, — сказала Ника, убирая телефон. — Я понимаю, что для тебя это не причина нам доверять. Но мы хотя бы не скрываем, зачем пришли.

— Ага, и мне сразу полегчало, — Антон потёр ладонью колено. — А предупредить, что вы сюда едете нельзя было?

— Предупредили бы, ты б ушёл, — ответил я и кивнул на стул. — Сесть можно? Нога болит, и я могу разозлиться, если буду долго стоять.

Он нехотя пожал плечами. Ника устроилась сбоку от стола, лицом к окну, а Ирина осталась у двери. Я прислонил трость к колену и не стал сразу лезть с объяснительной.