Потом открыл переписку со Светой и долго смотрел на экран. Легенда о старом друге, ради которой мы с Никой так старались, теперь выглядела особенно мерзко. Продолжать прятаться за неё я уже не мог. Написал, что мне нужно с ней поговорить и что, когда вернусь, я объясню всё, чего не рассказал перед отъездом.

Телефон положил рядом с бумагами.

Скорее всего, наш преследователь уже уехал. После того, что произошло на дороге, ему было незачем торчать под гостиницей и попадать в новые записи камер. Он понимал, что Мельников мог нам рассказать. Если участвовал в той истории с самого начала, представлял и содержание объяснительной.

Одна эта копия не погубила бы ни Виктора, ни Лику. Их юристы начали бы с самого Антона: получил деньги, нарушил порядок, потом уехал и молчал. Любую неточность в его рассказе использовали бы раньше, чем он успел объяснить, почему боялся. Бумага оставалась зацепкой, но превращать её в готовое обвинение было нельзя.

Возможно, именно поэтому мужчина сейчас отступит и доложит тем, кто его отправил. Только строить на этом нашу безопасность я не собирался. Отступил сегодня, вернётся в другой день. И не обязательно ко мне.

Я поднялся, держась за край стола, и подошёл к барной стойке. Возле стаканов стояла небольшая бутылочка коньяка. Посмотрел на неё, отвернулся, но затем всё-таки взял.

За день я успел устать от собственного контроля. Даже здесь, в запертом номере, продолжал прислушиваться к шагам в коридоре. Хотелось хотя бы ненадолго перестать мысленно возвращаться на ту дорогу.

Я открутил крышку и сделал пару глотков. Коньяк обжёг горло, пришлось выдохнуть и подождать. Ничего не решилось, объяснительная не стала убедительнее, однако напряжение чуть отпустило.

А потом пришло удовлетворение, которое мне совсем не понравилось.

Не просто оттого, что день закончился и можно сесть. Тело отозвалось на алкоголь слишком охотно. Захотелось сделать ещё глоток, уже без всякого повода, потому что бутылка была в руке и никто не мешал. Вместе с этим возникла знакомая, чужая мне уверенность: немного ещё, и станет лучше.

Вот, значит, как?

Столько времени я приводил Смирнова в порядок, заставлял его работать и терпеть нагрузки, а старая привычка никуда не делась. Дождалась вечера, когда я устал, и предложила помощь.

Я усмехнулся, закрутил крышку и поставил бутылку обратно. Удовольствие сразу сменилось досадой, словно я отнял у себя что-то заслуженное. Это окончательно убедило меня, что продолжать не стоило.

На столе лежала копия объяснительной, рядом темнел экран телефона. Вскоре предстоял разговор со Светой, а Нике я должен был открыть архивы, которые до сих пор берег даже от неё.

Я вернулся к столу и убрал бумаги в папку. Сегодня мы не узнали, кто отдал приказ меня убить, но я наконец увидел человека, который мог к этому иметь прямое отношение. Узнал, как освободили ему дорогу.

До возвращения компании было ещё далеко. И всё же теперь у меня появилось больше, чем подозрения и злость.

И я не собирался просто так это пропить это.

Утром меня разбудил стук в дверь. Я потянулся к телефону, но задел его локтем и уронил между кроватью и тумбочкой. Пока пытался достать, в дверь постучали снова.

— Макс, это я. Открывай, пока кофе не остыл, — донёсся из коридора голос Ники.

Я сел и кое-как натянул джинсы.

Ника вошла с ноутбуком под мышкой и стаканчиком кофе. Волосы она собрала в хвост, но на затылке торчала прядь, которую, видимо, не заметила. Под глазами были тени. Она сунула мне стаканчик и сразу направилась к столу.

— Ты вообще спала? — спросил я, закрывая дверь.

— Немного поспала, потом проснулась и решила проверить машину. Всё равно не хотелось лежать без толку, — она поставила ноутбук на стол и отодвинула гостиничный буклет. — Думала, хоть здесь получится быстро всё узнать.

Я попробовал кофе. Он был горячим и горьким, зато помог окончательно проснуться. Ника открыла несколько сохранённых страниц, затем вывела на экран фотографию автомобиля возле многоэтажки.

— Номер существует, и в регистрационной записи он есть. Но машина, на которой нас вчера догоняли, к нему отношения не имеет.

— Ты это поняла по одной записи? Номера могли переставить, а машину продать.

— Поэтому я и искала дальше, — она приблизила фотографию. — Это местный форум, Сахалин. Снимок выложили позавчера, дата съёмки тоже указана. Владелец обсуждает ремонт бампера, вот его машина с тем самым номером. Модель похожая, но посмотри на задние фонари и крыло.

Я придвинул стул и сел рядом. На фотографии был автомобиль постарше, с вмятиной над колесом. Номер совпадал с тем, который мы разглядели вчера, когда преследователь поравнялся с нами.

— Далеко же он за нами ехал, — усмехнулся я.

— Машина другая, Макс. Совпадают только номера.

— Я понял. Просто надеялся, что хоть этот человек оставил нам свой адрес.

Ника посмотрела на меня без улыбки и потёрла переносицу.

— Я тоже надеялась. Часа два на это убила, а нашла какого-то левого мужика. Он, скорее всего, вообще не знает, что его номер здесь используют.

Я отставил кофе подальше от ноутбука.

— Давай без «скорее всего» там, где можно обойтись. Значит, есть основания считать, что настоящая машина там, а вчера были чужие номера. Так?

— Так. Дату снимка я тебе лично не заверю, но вся ветка обсуждения на его странице выглядит обычной, не вчера созданной.

— Этого пока достаточно. А вот кто подготовил машину и на кого работает водитель, мы из этого не узнаем.

— У тебя есть хоть какие-то догадки, кто это мог быть?

— Пока нет, и это, если честно, раздражает.

Ника опустила крышку ноутбука, но руку с неё не убрала.

— То есть по номеру всё, дальше не идём?

— Владелец на Сахалине вряд ли объяснит нам, кто гоняется за Антоном под Краснодаром.

На этот раз она всё-таки коротко улыбнулась.

— Сегодня разберёмся с Антоном и Ириной, а потом будем думать, что делать дальше, — сказал я.

— Антон может опять закрыться. Вчера его напугали, сегодня начнёт думать, что сказал лишнее.

— Может, — согласился я. — Поэтому не будем считать, что он уже наш надёжный товарищ на всю оставшуюся жизнь. Поговорим и послушаем, что он сам предлагает.

В кафе при гостинице мы заняли стол у стены. Антон пришёл в той же рубашке, что и вчера, только застегнул её до верхней пуговицы. Ирина принесла с собой сумку и поставила между ног, хотя свободных стульев хватало. Пока нам несли завтрак, она дважды посмотрела на вход.

Антон взял ложку и начал водить ею по пустой чашке. Ирина молча пододвинула к нему чайник.

— Налей сначала, а то дырку протрёшь, — сказала она и поправила рукав его рубашки.

Он посмотрел в чашку, неловко усмехнулся и отложил ложку.

— Не выспался совсем. Всё казалось, машина под окном останавливается.

— Я тоже сегодня каждый хлопок двери слышала, — призналась Ника, разламывая сырник. — Лучше поешь, пока горячее. На пустой желудок ничего дельного мы не придумаем.

Несколько минут мы занимались завтраком. Я не стал начинать разговор, пока Антон сам не отодвинул тарелку. Он вытер ладони салфеткой, скомкал её и положил рядом.

— Я хотел про отъезд сказать. Не потому, что вы сейчас это можете мне предложить, я сам об этом думал.

Ирина повернулась к нему. Судя по её лицу, для неё это тоже было новостью.

— Когда думал? Вчера ночью?

— Раньше, ещё до нас с тобой. У меня знакомый в Казахстан уехал, звал на работу. Я понемногу откладывал, смотрел, сколько там жильё стоит. Потом здесь всё наладилось, работа постоянная появилась. Потом ты, — он посмотрел на Ирину и заговорил тише. — Решил, что можно здесь жить, что московская история закончилась.

— А мне ты рассказывал, что просто с начальником не сошёлся и потому уволился.

— Рассказывал, — Антон опустил глаза. — Не хотел тебя в это втягивать.