Мы с Никой остались у меня. Она сидела за столом и пыталась есть бутерброд, не роняя крошки на бумаги. Я достал из сумки папку, которую вчера так и не решился ей показать целиком, и положил рядом.

— Закончи сначала, а то потом опять скажешь, что я не даю тебе поесть.

— Я и так это скажу, — она отодвинула тарелку. — Что принёс?

— Материалы по Савельеву. Здесь больше, чем ты видела.

Ника вытерла пальцы салфеткой и открыла папку. Сначала листала быстро, затем задержалась на одной странице и вернулась к началу. Я сел напротив. Объяснять каждый лист заранее не стал, хотя очень хотелось сразу указать, куда смотреть.

В папке лежали сведения из архива Орлова и наши последние находки. Объяснительную Мельникова я положил отдельно, чтобы не смешивать его слова с тем, что было в старых отчётах. На полях своих записей отметил места, где у меня были только предположения.

Ника дошла до последнего листа и подняла голову.

— Это всё у тебя раньше было?

— Часть была. Остальное собрали уже вместе.

— Я не про остальное, Макс. Я про то, что ты спрашивал у меня про фонд, хотя мог сразу показать, почему тебя заинтересовали выплаты семье Савельева.

Я подвинул к ней лист, который она пропустила.

— Мог. Сначала хотел сам разобраться, но потом привык давать тебе отдельные задачи.

— Удобно, наверное, — она посмотрела на меня поверх бумаги. — Ты знаешь, что ищешь, а я должна угадать, какие сведения тебе пригодятся.

Обычно на такое я отвечал шуткой или объяснял, почему всё сделал правильно. Сейчас ни того ни другого не хотелось. Вчера она вела машину, пока нас пытались выдавить с дороги, и имела право хотя бы понимать, из-за чего это происходило.

— Да, удобно. Для меня. Поэтому и показываю сейчас.

Ника ещё немного посмотрела на меня, потом расправила загнувшийся угол страницы.

— Теперь можно будет понять, что мы ищем. А не угадывать по твоим вопросам.

— Согласен. Если увидишь, что я притягиваю одно к другому, говори сразу.

— Я и раньше говорила, просто у меня половины картины не было.

Она разложила листы на столе, отодвинув мой стакан. Добралась до объяснительной Антона, прочитала её ещё раз и нахмурилась.

— Здесь надо аккуратно. Он говорит, что Савельев сослался на Анжелику. Но это не значит, что она действительно в чём-то замешана.

— Я отметил. Это слова Савельева в пересказе Антона, а не подтверждённое распоряжение Лики.

— Хорошо. А по «Регион-Консалту» у тебя что-нибудь ещё есть?

Я показал, какие документы относились к фирме, а какие только лежали рядом в архиве. Ника задавала вопросы по датам, иногда просила не объяснять, а дать ей дочитать. Новой фамилии из бумаг не выскочило, зато довольно быстро выяснилось, что часть моих связок держалась на порядке, в котором я сам находил сведения. Сначала узнал о переводе, потом о распоряжении, и уже начал воспринимать их как одну историю. Между тем это ещё предстояло доказать.

— Вот здесь я бы пока убрала вывод, — Ника постучала ногтем по моим записям. — Оставь вопрос. Иначе завтра сам забудешь, что это ты предположил, а не кто-то подтвердил.

Я взял ручку и зачеркнул строчку.

Она заметила это и чуть смягчилась.

— Про происхождение всего этого не расскажешь?

— Пока нет.

— Мне такой ответ не нравится, — сказала она без нажима. — Особенно после вчерашнего.

— Понимаю. Но выдумывать ещё одну историю не хочу.

Ника помолчала, затем вернулась к документам.

— Ладно, с этим разговор не закончен. Пока давай разберём то, что есть.

Я придвинул к ней чистый лист. Мы просидели за столом до позднего вечера, и впервые я не пытался заранее решить, к какому выводу она должна прийти. Это оказалось сложнее, чем просто открыть папку.

Лика вышла из ванной, на ходу вытирая волосы полотенцем. На трюмо стоял недопитый бокал вина, а рядом была фотография, которую она несколько раз собиралась убрать в ящик. Так и не убрала.

На снимке Максим Орлов стоял возле неё, положив руку ей на плечо. За ними виднелась строящаяся башня. Лика села перед зеркалом и задержала взгляд на его лице. Уголок рта приподнялся, на мгновение усмешка вышла почти хищной. Потом она опустила глаза, и выражение исчезло. Осталась усталость, от которой не помогла даже долгая ванна.

Телефон завибрировал рядом с бокалом. На экране высветилось: «Номер не определён». Лика нахмурилась и ответила не сразу.

— Ты поздно, — сказала она, приложив телефон к уху.

— Я установил, кто начал интересоваться Савельевым.

Голос она узнала по первым словам. Обычный номер этого человека помнила наизусть, но сейчас он предпочёл его скрыть.

Лика перестала вытирать волосы.

— И кто же?

— Смирнов.

Она замерла с полотенцем в руках, затем медленно положила его на колени.

— Максим Смирнов? Ты уверен, что речь именно о нём?

— О нём, Лика. Он задаёт вопросы там, где давно никто ничего не спрашивал.

Она посмотрела на фотографию мужа, потом отвела взгляд. Смирнов уже интересовался крышей и слишком внимательно слушал её ответы. Но зачем ему понадобился Савельев? Откуда он вообще узнал, что там было о чём спрашивать?

— Что конкретно он выяснил? — спросила она, взяв бокал. — Если звонишь ночью, говори прямо, я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Пока ничего не хочу. Я подчищаю хвосты, но мне не нравится, как всё разворачивается.

— Какие хвосты? Я спросила про Смирнова.

— Я услышал вопрос.

Лика сделала глоток вина. Телефон она прижала плечом к уху, чтобы освободить руку, но тут же взяла обратно: держать его так было неудобно, а собственная неловкость почему-то разозлила.

— Тогда ответь. Он нашёл какие-то документы или с кем-то разговаривал?

Собеседник помолчал. Лика слышала слабый шум на его стороне и ждала, не желая повторять вопрос.

— Тебе пока достаточно знать, что он этим занимается.

Она поставила бокал на трюмо.

— Как только он вернётся, я с ним поговорю.

В трубке негромко усмехнулись.

— Мне тоже есть о чём поговорить с твоим сантехником.

У выхода с вокзала Ника остановилась перед бордюром и посмотрела в телефон. Машина, которую она вызвала, стояла где-то рядом, но водитель никак не мог объяснить где именно. За нашими спинами люди тащили чемоданы, мужчина в расстёгнутой куртке пытался одновременно удержать два стакана кофе и ребёнка, а неподалёку таксист предлагал отвезти всех быстро и весьма недорого, что уже вызывало подозрения. Москва встретила нас без лишних вопросов, сразу предложив небольшие неудобства за наши же деньги.

Я поставил сумку возле ноги и расстегнул воротник. Без трости идти было непривычно, хотя больше мешало ожидание боли, чем сама боль, которой по сути толком и не было. На ступенях я ещё берег ногу, но по ровному тротуару уже двигался вполне спокойно и уверенно. Конечно же, радоваться этому безоговорочно я не спешил. Когда в собственном теле происходило что-то непонятное, хотелось хотя бы знать, что именно там творится.

— Он у другого выхода, сейчас объедет, — сказала Ника, убирая телефон в карман серой куртки. — И ещё, пока ты не решил, что поездка закончилась удачно: прокатчики пришлют расчёт за машину. Я попросила сначала показать, что именно они собираются ремонтировать.

— Правильно, что попросила. Если включат замену двигателя, скажи, что его никто не трогал.

Ника внимательно посмотрела на меня, потом всё-таки улыбнулась. Выглядела она уставшей, но уже не той женщиной, которая вчера проверяла каждую машину у гостиницы.

— Бампер, крыло, крепления, возможно, ещё что-нибудь найдут, ты же их знаешь. Там и без двигателя наберётся. Ты ведь помнишь, что я брала автомобиль для поездки, а не для участия в смертельных гонках?

— Помню, поэтому счёт отправляй мне. Только вместе с фотографиями, я привык оплачивать факты, а не домыслы и чьи-то хотелки.