— Я могу оплатить номер, — Антон полез за кошельком.

— Сейчас забронируем, потом разберёмся с оплатой. Лучше скажи, кому может понадобиться Ирина сегодня вечером, чтобы её не начали искать.

Он растерянно посмотрел на неё, но она ответила сама:

— Сестре напишу, что ночую в городе. Подробности уточнять, само собой, не буду, иначе она сейчас к дому приедет.

— И попроси никому не давать ваш адрес в городе, — добавила Ника, уже набирая номер гостиницы.

К тому времени, когда мы вышли из кафе, начало темнеть. На стоянке сменились почти все машины, наша же стояла на прежнем месте, не став от ожидания менее помятой. Ника провела ладонью по двери и вздохнула.

— Когда брала её, меня на выдаче просила вернуть с полным баком.

— Ну заправиться мы всегда успеем, — ответил я.

Антон открыл заднюю дверь для Ирины, затем сам убрал сумку в багажник. Мелочь, но по крайней мере перестал ждать, что за него сделают каждый шаг.

До гостиницы добрались без приключений. Я следил за дорогой, стараясь не превращать каждую машину за нами в погоню. Один белый седан держался позади несколько кварталов, потом свернул к магазину. Ника ничего не сказала, только коротко посмотрела на меня, когда я перестал проверять зеркало.

В холле было тепло и слишком светло после улицы. Возле стойки регистрации женщина выясняла, почему её номер с видом во двор стоит столько же, сколько номер с видом на дорогу. Администратор объяснял разницу между категорией номера и направлением окна. После нашего дня этот спор казался почти роскошью.

Антон сам оплатил себе и Ирине ночь. Пока оформляли документы, Ника попросила не сообщать посторонним, проживаем ли мы здесь, и не соединять с номерами без согласия гостей. Администратор заверил, что у них именно так и принято. Я всё равно дождался, пока он повторит просьбу сменщице.

На нужном этаже Мельников остановился возле двери.

— Максим, а дальше что будет? Я расскажу ещё раз, если надо, но с этой бумагой меня ведь просто выставят.

— Бумага не заменит остального, — ответил я. — Но и выбрасывать её не нужно. Сейчас поспите, утром обсудим, как подтверждать твои слова и к кому обращаться.

— Вы мне верите?

Я посмотрел на его лицо. Небритый подбородок, покрасневшие глаза, напряжённые губы. Ему очень хотелось услышать простое «да», чтобы хоть кто-нибудь снял с него часть ответственности.

— Я верю, что ты испугался. Остальное будем проверять.

Он кивнул, не обидевшись. Ирина пожелала нам спокойной ночи и увела его в номер.

Мы с Никой прошли дальше по коридору. Возле окна стояла пара кресел, я опустился в ближайшее, вытянув ногу. Ника осталась напротив, перекинув рюкзак на одно плечо.

— Ты ведь специально сделал так, чтобы он подумал, что с тобой легко справиться? — спросила она.

Я поднял голову и хмыкнул. Что ж, наблюдательности ей не занимать.

— У Ирины во дворе?

— Да. Я видела, что ты позировал. Ты и раньше иногда делал так перед людьми, но сегодня это особенно бросилось в глаза. А потом двигался совсем иначе.

Я вытянул ногу, насколько позволял проход.

— Травмы настоящие. И нет, иногда боль и правда стреляет то в ноге, то в плече, то ещё где-то в теле. Но да, ты права, с тростью пришлось играть моноспектакль.

Ника села рядом, положив рюкзак на колени.

— И он смотрел на трость, а не на тебя.

— Да, решил, что я слишком слаб. А мне-то по факту требовалось лишь задержать его, а драться всерьёз.

— Но ты победил.

— Ага, но повторять бы вряд ли решился.

Она устало потёрла переносицу. Под глазами у неё залегли тени, а волосы выбились из хвоста. Весь день Ника держалась так, будто её единственной проблемой была чужая несообразительность, а теперь стало видно, чего ей это стоило.

— Я понимаю, что расчёт сработал, — сказала она. — И не прошу рассказывать каждую задумку заранее, но мне тоже нужно понимать, когда тебе действительно нужна помощь. Я сегодня несколько раз не знала, поддержать тебя или не мешать.

Мне захотелось ответить привычной шуткой, однако я вовремя передумал.

— Когда действительно станет плохо, я скажу.

Она наконец улыбнулась и поднялась. У своего номера задержалась, посмотрев на папку, которую я держал под мышкой.

— Сегодня больше не читай. Ничего нового до утра там не появится.

Я не стал ничего обещать.

Оставшись один, я сначала снял обувь и сел на край кровати. В номере была узкая барная стойка у стены, а за ней небольшой холодильник. Чемодан стоял там, где я его оставил утром. На столе лежал гостиничный блокнот с ручкой, и эта нетронутая мелочь почему-то раздражала. Здесь за день ничего не изменилось, а я успел снова побывать в ситуации, из которой мог не вернуться.

Объяснительную я всё-таки достал.

Савельев велел пропустить посетителя. Потом отправил Мельникова с поста, сославшись на неисправную камеру. Просьба Лики о сюрпризе объясняла то, что иначе вызвало бы вопросы.

Я перечитал этот кусок ещё раз и положил лист на стол.

Как же мне хотелось сейчас ей позвонить.

Услышать, как она ответит своим обычным голосом, спросит, где я пропадаю, а потом замолчит при упоминании той самой личной даты. Я почти видел, как она сожмёт губы и начнёт решать, сколько можно сказать сантехнику Смирнову, чтобы он наконец отстал.

Но звонок только предупредил бы её. Если она участвовала в моей смерти, то сейчас получит время подготовиться. Если её именем воспользовались, я сам подскажу ей нужное направление, прежде чем пойму, кому она передаст наш разговор.

Это останавливало, хотя злость уже плохо помещалась в разумные доводы.

Они по-прежнему сидели во главе моей компании. Виктор распоряжался людьми, которых когда-то нанимал я, а Лика обсуждала судьбу активов так, будто всё это появилось само и теперь требовало только удачного покупателя. Я же прятал документы по тайникам и радовался каждой фамилии, которую удавалось вытащить из чужого страха.

Слишком долго я ограничивался ответами на их действия.

Меня пытались убрать, за мной следили. Когда не получалось напугать напрямую, приходили проверки и люди с вежливыми предложениями. Я удерживал «Основу», убеждал себя не спешить, а противники спокойно выбирали следующий способ добраться до меня.

Честным всё моё поведение тоже не назовёшь, достаточно вспомнить, как я добывал архив. Но после этого я обращался с компроматом так осторожно, что толку от него почти не было. Пора было перестать хранить его только на случай, если завтра станет ещё хуже.

Нике придётся показать больше.

Не набор отдельных документов, смысл которых я объяснял удобными для себя словами, а связи между ними. Пусть проверит то, что умеет проверять лучше меня. Наверняка начнёт спрашивать, откуда у Смирнова такие знания, и на этот раз отшутиться будет труднее. Однако продолжать работать с ней вполсилы, когда нас уже догоняли на трассе, было глупее любого неудобного разговора.

Я отодвинул объяснительную и вспомнил лицо мужчины у Ирины во дворе.

Он узнал меня. Не заинтересовался незнакомцем, который вышел из дома, а уже приехал туда зная, что столкнётся именно со мной. Значит, видел фотографии, знал хотя бы часть истории Смирнова. Возможно, ему передали гораздо больше, включая сведения, которых не найдёшь обычным поиском.

От этой мысли захотелось сразу позвонить в офис.

Перед глазами возникла Рита за рабочим столом, потом Соня с Дюбелем на руках. Они уже заплатили за чужие игры, а я снова рисковал привести к ним человека, для которого попытка столкнуть машину с дороги была рабочим решением.

Киллером я его пока называл про себя, доказательств профессии у меня не было. Но сегодня он действовал достаточно уверенно, чтобы не проверять на близких, насколько далеко готов зайти.

Я написал Рите короткое сообщение: никаких сведений о сотрудниках незнакомым людям, любые необычные визиты сразу сообщать. Перечитал и добавил, что сам в порядке. Получилось неубедительно, зато на душе стало чуточку спокойнее.