— И он дальше пошёл?

— Да, до выхода дошёл, потом вернулся. Извинился, сказал, что неприятности у него, а я здесь ни при чём. Я предложила зайти, чаю попить, только он отказался. Торопился очень.

Она приоткрыла дверь своей квартиры, но внутрь пока не заходила. Я стоял сбоку, чтобы не мешать, и старался не смотреть на дверь Мельникова.

— Он один жил? Может, к родным собрался?

— Один. Про родных я не расспрашивала, мы с ним не настолько близко знакомы. Но человек он, вроде, нормальный, всегда здоровался. Однажды мне кран починил, когда тот прорвало. Я даже спасибо толком сказать не успела, а он лишь усмехнулся, мол, так и должен поступать хороший сосед.

— А в последнее время ничего необычного не замечали?

Соседка задумалась и даже брови нахмурила, что в данной ситуации выглядело несколько комично.

— Нервный он стал. Вроде разговаривает с тобой, а сам на лестницу смотрит. Я решила, неприятности на работе.

— Кто-нибудь ещё про него спрашивал?

Женщина посмотрела на меня внимательнее.

— Был один парень. В очках, вежливый такой. Сказал, что он друг Антона, хотел уточнить, здесь ли он живёт. Я ответила, чтобы другу и звонил, а не по соседям шастал.

— Это вы правильно сделали.

— Неужто? А ты чем лучше? — спросила она без злости. — Тоже пришёл и расспрашиваешь.

Я слегка улыбнулся. Бабка-то не промах, знает, что да как.

— Ничем, вы меня тоже не знаете. Но всё же, если Антон вернётся, передайте ему, что Максим из Москвы заходил. Тот самый друг Савельева, он знает. Пускай сам решит, связываться со мной или нет.

Она кивнула, но при этом ничего не пообещала. Я поблагодарил её за разговор и вышел на улицу.

Гопники на скамейке всё ещё спорили о машине, правда, когда я вышел, оба покосились на меня. Тут даже «Акустический взгляд» не стоило приплетать, всё и так было понятно. Я достал телефон, уставился в экран, будто там что-то важное, и направился к магазину.

Ника стояла у холодильника с напитками. Даже боюсь представить, сколько времени она провела в этом глупом положении. Когда я вошёл, она взяла бутылку воды и пошла к кассе, не задав ни одного вопроса. Мы заговорили уже за углом дома, откуда скамейку не было видно.

— Ушёл сам, с дорожной сумкой, — сказал я. — Соседка видела его несколько дней назад. Был на нервах, сначала нагрубил ей, потом вернулся извиниться.

— Что ж, хотя бы из квартиры его не вытаскивали, — ответила Ника. — А эти двое кого ждут?

— Похоже, его. Я услышал, как один жаловался, что они третьи сутки сидят и человек сюда не вернётся.

Она остановилась.

— И ты решил сказать мне об этом только сейчас?

— Если бы мы оба начали на них пялиться, они бы заметили.

— Макс, я умею слушать и не крутить головой по сторонам.

Я хотел объяснить, что не успел всё обдумать, но это прозвучало бы особенно глупо. На то, чтобы отправить её к магазину, времени мне хватило.

— Давай отойдём подальше, — сказал я. — Здесь спорить точно не стоит.

— А я и не спорю, — ответила она и закрутила крышку бутылки так сильно, что хрустнул пластик.

К такси мы шли молча. Я оглянулся только возле дороги: за нами никто не шёл. Это не означало, что нас не заметили, но хотя бы дворовые наблюдатели остались на своих местах.

В гостинице я скинул куртку и сел на край кровати. Стоило подвести не совсем утешительные итоги. Мы узнали, что Мельников успел собраться и уйти, но никак к нему не приблизились. Зато теперь знали, что у его дома кто-то ждёт его же возвращения.

Я едва успел налить воды, когда постучала Ника.

— Объясни мне одну вещь, — попросила она, садясь на стул у стола. — Мы договаривались работать вместе или ты привёз меня, чтобы я ждала возле магазинов?

— Я хотел, чтобы кто-то остался снаружи. Если бы эти двое пошли за мной, ты бы увидела.

— Это я поняла. Не поняла, почему ты не мог так и сказать во дворе.

Я поставил стакан на тумбочку. Удобнее всего было сейчас сослаться на опасность и закончить разговор, только именно это её и злило.

— Мог, — признал я. — Коротко предупредить мог. Увидел подходящий момент зайти в подъезд и решил, что объяснюсь потом.

— Вот это «потом» меня и не устраивает, — сказала Ника. — Я стояла, как дура, и пыталась понять, ты просто разговариваешь с соседями или уже во что-то влез. А если бы один из тех парней подошёл ко мне? Мне надо было изображать твою знакомую или делать вид, что мы вообще не знакомы?

Я помолчал. Об этом я не подумал, хотя утром охотно объяснил бы кому угодно, как важно заранее договариваться о действиях.

— Нас уже видели вдвоём, изображать незнакомых было бы глупо. Я должен был сказать тебе, что услышал, и договориться, что делаем дальше.

Ника немного расслабилась, но телефон всё равно сжимала в руках.

— Я не требую совещание каждый раз, когда ты замечаешь что-то странное. Скажи: за домом смотрят, я зайду, ты останешься снаружи. Хотя бы буду понимать, что происходит.

— Извини. Я привык сначала распределить людей, а потом разбираться с их вопросами.

— Я заметила, — она посмотрела на трость возле кровати. — Только ты же понимаешь, что люди могут не согласиться, даже если начальник у них хромой.

Я усмехнулся и осторожно вытянул ногу.

— Хорошо, уговорила. В следующий раз говорю всё по факту.

— Вот теперь похоже на договорённость. Хотя…

Она положила телефон на стол и взяла блокнот. На странице уже были записаны дата визита на склад и несколько фамилий. Пока я во дворе старался всё решить за неё, Ника занималась делом.

— Давай разберём, что мы действительно знаем, — сказала она. — На работу к нему пришёл мужчина, которого он испугался. На следующий день Антон не вышел. Соседка видела, как он уходил с сумкой, но дату точно не помнит.

— У дома сидят люди, которым платят за ожидание, — добавил я. — И кто-то уже расспрашивал о нём у соседей.

— Молодой, в очках. Это мог быть тот же посетитель?

— Мог, но начальник смены назвал его мужчиной лет сорока. Описание слишком общее, чтобы связывать их между собой. С другой стороны, для бабульки из подъезда, молодыми являются все, кому меньше, чем ей.

Ника сделала пометку и потёрла переносицу.

— Самое неприятное, что мы не знаем, куда он собирался. Может, уехал из города, а мы у подъезда топчемся.

— Те двое тоже не знают. Иначе не сидели бы там третий день.

— Или сидят на всякий случай.

— Возможно, — согласился я. — Только объявлять Мельникова пропавшим без вести раньше времени я не хочу. Пока выглядит так, будто он решил спрятаться.

— Спрятаться он решил несколько дней назад. Что с ним сейчас, мы не знаем.

Я посмотрел на неё и кивнул. Ника не давала мне подтянуть свои ожидания на факты, и за это стоило быть благодарным, даже когда очень хотелось услышать что-нибудь обнадёживающее.

Мы ещё раз сверили записи. Я рассказал, как соседка описывала его поведение, а Ника восстановила по памяти слова начальника смены. Отдельно записали то, что требовало проверки. Нам не хотелось завтра строить весь разговор на чьём-то «кажется».

— Я попробую найти родственников через открытые страницы, — сказала Ника. — Но писать никому пока не буду. Если он действительно скрывается, лишние расспросы ему не помогут.

— Согласен. А я подумаю, как поступить с записью со склада я подумаю. Давить на начальника смысла нет, он снова закроется.

Ника посмотрела на время и поднялась.

— Ты поешь и ложись. Утро вечера мудреннее, сам знаешь.

— Спасибо, очень поддержала.

— Это не поддержка, это наблюдение. Сегодня я только ими и занимаюсь, — ответила она, но у двери всё-таки улыбнулась. — И ещё, Макс. В следующий раз не жди до гостиницы, чтобы признать, что был неправ. Во дворе тоже можно высказаться, никто за это не уволит.

После её ухода я остался сидеть на кровати. Хотелось верить, что Мельников где-нибудь пережидает опасность и ругает себя за выключенный телефон. Но я слишком хорошо помнил, чем закончилась история Савельева, чтобы успокаивать себя только этим.