— Будет помощница.

— Не ради бумаги. Ради работы, госпожа Арден.

— Я поняла.

После ее ухода водопроводчик уселся на скамью и назвал цену. Я спросила, можно ли заменить только поврежденный участок, не трогая всю трубу. Он достал из кармана вырезанное колено и показал мне проржавевший край.

— Это заменим. Остальное пока крепкое. Но слив прочищать надо полностью.

Мы договорились. Я записала стоимость. Затем прошла по залу и сняла с намеченных закупок три вещи, которые еще вчера казались необходимыми: большой новый прилавочный колокол, резные держатели для карточек и вторую витринную лампу.

Старую лампу мастер починил за несколько минут. От удара отошла маленькая пластина внутри подставки. Он вернул ее на место, и камень снова загорелся.

Я рассмеялась от облегчения.

— А я думала, придется покупать новую.

— Новую вы всегда успеете купить.

Он ушел, оставив мне целую ладонь ржавых гаек, которые я немедленно выбросила, чтобы Шторм не нашел их раньше меня.

К вечеру набралось столько сделанного, что я позволила себе сесть у открытого окна с чаем. Через дорогу мальчик учил почтовую птицу слетать с жердочки на руку. Птица каждый раз выбирала его голову. Мальчик сердился, потом смеялся и начинал заново.

Я смотрела на них до тех пор, пока чай не остыл.

Дамиан не написал. Я несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь к остановившимся у дома экипажам. Потом доставала бумаги по новым требованиям и заставляла себя читать. На одной странице трижды перечла одно и то же предупреждение о кормлении молодых фениксов, прежде чем поняла, о чем оно.

В магазин хотелось вернуться быстрее, чем получалось вернуться к себе.

Тильда Вей пришла по рекомендации Томаса. Он прислал короткую записку: «Начальную подготовку закончила. Руки хорошие. Торопится. Решай сама».

Девушке было девятнадцать. Она вошла в вымытый зал, поставила у ног потертый саквояж и сразу заметила, что клетка на скамье собрана неправильно.

— Дверца должна наружу открываться. Иначе животное ее придержит, а вы начнете тянуть.

— Покажи.

Она переставила крепление, попробовала ход дверцы и только потом смутилась.

— Простите. Я сначала должна была поздороваться.

— Здравствуй. Чай будешь?

— Буду. Если это не вместо платы.

Я посмотрела на нее с удивлением.

Тильда сжала ручку саквояжа.

— Мне в одном месте предложили «жить при животных и учиться». Учебы там оказалось мытье пола до полуночи. А платы — кровать в кладовой.

— Здесь будет зарплата. Девяносто крон за полный расчетный месяц, шесть рабочих дней, выходной по расписанию. Ночные дежурства только отдельно и по договоренности. Жить при магазине не нужно.

Я назвала сумму и едва не начала извиняться, что она маленькая. Но Томас заранее сказал, сколько платят начинающим помощникам, и я знала, что не занижаю ее. Тильда тоже, судя по всему, знала.

— Что я должна буду делать?

Мы обсудили кормление, уборку, запись заказов. Я попросила ее представить, что покупатель хочет забрать животное с кашлем.

— Сказать, что сегодня выдачи не будет. Позвать вас. Не давать незнакомого лекарства, даже если покупатель его принес.

— А если он очень сердится?

Она подумала.

— Все равно не давать. Но вас позвать быстрее.

Я улыбнулась.

Потом мы заговорили о графике. У Тильды была младшая сестра, которую она по четвергам забирала после занятий. Девушка произнесла это виновато, будто призналась в серьезном недостатке. Я подвинула к ней лист и предложила отметить часы.

— Не обещай быть здесь, если заранее знаешь, что не сможешь. Мне проще изменить смену, чем искать тебя в разгар работы.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А вы сами всегда будете?

— Нет. Поэтому мне и нужна помощница.

До этой минуты я, кажется, не вполне верила, что смогу кому-то ответить так спокойно.

После чая я показала ей магазин. Шторм выглянул из ящика, увидел незнакомого человека и спрятался. Тильда потянулась было поправить край подстилки.

— Не надо, — сказала я.

Она отдернула руку.

— Там загнулось.

— Ему сейчас важнее, чтобы никто не лез в укрытие. Выйдет — поправим.

Тильда присела на корточки, посмотрела на две миски и запомнила, какая для чего. Потом спросила, можно ли записать порядок ухода, чтобы не полагаться на память.

Я дала ей тетрадь.

Мы заключили договор. Я оставила себе экземпляр, второй Тильда сложила так аккуратно, будто это было самое ценное, что она несла в саквояже.

— Завтра к восьми? — спросила она.

— К девяти. В восемь я буду проходить проверку знаний.

— Вы волнуетесь?

— Очень.

Тильда облегченно улыбнулась.

— Я тоже волновалась. Забыла, как называется самая обычная плесень. Назвала ее «та зеленая, которая плохо пахнет». Все засмеялись.

— И что?

— Заставили описать, что я с ней сделаю. Это я знала.

После ее ухода я открыла учебные записи еще раз. На этот раз строки перестали расплываться.

В палате нас было пятеро. Двое возобновляли торговлю, один мужчина собирался открыть питомник, еще две женщины получили первоначальные свидетельства. Я оказалась ни самой молодой, ни самой опытной.

На столе перед нами лежали образцы креплений, два вида мисок и несколько флаконов. Проверяющий предложил найти ошибки в приготовленном месте для животного. Я сразу заметила узкую поилку и острый край сетки, но пропустила обработанную пахучим составом подстилку.

— Вы бы сразу поселили сюда грозового кота? — спросил он.

Я наклонилась ближе, понюхала ткань и покачала головой.

— Нет. Сначала смыла бы средство. И высушила до конца.

— Почему?

Я объяснила. Он выслушал и сделал отметку.

Вопросов о моей семье не было. Когда очередь дошла до учета возвращенных животных, я вдруг увлеклась настолько, что перестала следить, как выглядит со стороны моя прическа и заметны ли следы бессонницы под глазами.

Я знала, что бывает, если сразу посадить вернувшегося зверя к остальным. Помнила, как меняется аппетит от стресса. Могла объяснить, почему дорогой корм не всегда подходит и почему обещание «совсем не пахнет» иногда означает, что животному просто перекрыли возможность жить нормально.

На новых составах я ошиблась. Назвала допустимую частоту одного старого средства, не учтя, что изменился его состав. Проверяющий не стал спорить. Подвинул ко мне инструкцию и велел прочесть ее полностью.

Мне понадобилось несколько минут.

— Поняла, — сказала я.

— Что именно?

— Название осталось прежним, но я не имею права советовать по памяти. Нужно смотреть, что теперь внутри и как это разрешено применять.

— Верно.

Я вышла с подтвержденным свидетельством и списком материалов, которые требовалось изучить до открытия. На крыльце постояла под редким солнцем, не спеша прятать бумагу от света.

В витрине напротив отражалась молодая женщина в простом платье, с выбившейся прядью и папкой под мышкой. Я поправила волосы и впервые за эти дни посмотрела на себя без попытки найти причину того, что сделал Дамиан.

Потом купила два яблока. Одно себе, другое Тильде.

В магазине пахло свежим деревом. Мастер закреплял последнюю перегородку, Тильда протирала клетки и напевала себе под нос. При моем появлении она подняла голову.

Я показала свидетельство.

— Сдала.

— Я знала.

— Вчера ты говорила, что никто не знает заранее.

— Это я вас успокаивала.

Мы съели яблоки, сидя на скамье. Во время работы я позволяла себе забывать о разводе на целые часы. Потом кто-нибудь называл меня госпожой Арден, и все возвращалось. Тильда после первого дня стала обращаться просто по имени. Я была рада, что не пришлось ее просить.

Вечером приехал поставщик. Привез образцы кормов, крепления, перечень животных из двух питомников и толстую тетрадь с красивыми картинками. Я заставила себя отложить картинки, пока не разберусь с ценами.