Рейнар, кажется, тоже не знал. Попытался встать, запутался в краю покрывала, пробормотал что-то невежливое и заставил меня смеяться снова.

— Никому не рассказывай, — попросил он.

— О поражении дракона в борьбе с тканью?

— Особенно Марте. Она будет знать, что делать, и это унизительно.

Он принес воды, нашел мой гребень и оставил меня умываться, пока сам спускался распорядиться о повозке. Когда я вышла, на маленьком столе уже стояли хлеб, сыр и кувшин молока. Рейнар вернулся с двумя яйцами в чашке.

— Кухня предлагает считать это полноценным завтраком.

— А ты?

— Я собирался предложить тебе еще полчаса в постели, но подозреваю, что проиграю магазину.

Я посмотрела на часы. До согласованного возвращения оставалось достаточно времени, дорога занимала около часа. Тильда знала, что я буду к полудню, и обычные утренние покупки могла обслужить сама.

— Двадцать минут, — сказала я.

Рейнар улыбнулся так, что я пожалела об этих десяти потерянных минутах заранее.

В город мы все-таки выехали вовремя. На повозке я сидела рядом с ним, придерживая на коленях сумку. У поворота к соснам он взял поводья в одну руку, а другой накрыл мою ладонь.

— Я хочу повторить, — сказал он. — Не только ночь. Утро тоже.

Я посмотрела на дорогу, чтобы скрыть слишком явную улыбку, и не смогла.

— Я тоже.

В магазине Тильда встретила меня отчетом о четырех продажах и одним вопросом о размере переноски. Я ответила, вымыла руки и включилась в работу. Шторм, которого Марта вечером исправно накормила, выразил недовольство моим отсутствием, столкнув с подоконника оставленную перчатку.

Я подняла ее и погладила кота.

Моя работа никуда не исчезла за одну ночь. И я сама тоже.

В пятницу палата назначила рассмотрение результатов на следующую неделю. Я получила перечень вопросов и порядок выступлений. По заявке на ярмарку пришел отдельный ответ: место за нами сохраняли до окончательного решения, при условии отсутствия ограничений к указанному сроку.

Я заплатила обычный взнос за участие из заранее отложенной суммы и попросила Марту помочь с тканью для стола. Она велела сначала измерить стол, а потом приходить с красивыми идеями.

Я измерила.

Вечером, когда мы с Тильдой сверяли остатки корма, в дверь постучали. Посыльный Арденов был тот же, но в этот раз не вошел дальше порога.

Дамиан просил о встрече до заседания. Указал, что приедет туда и в то время, которые я назову.

Я прочла записку дважды.

В ней больше не было слова «приходи».

Глава 11 Его последнее слово

Для встречи с Дамианом я выбрала чайную недалеко от палаты. Здесь подавали завтрак служащим, за перегородками можно было разговаривать, а хозяйка не имела привычки узнавать посетителей вслух.

Я пришла первой. Заказала чай и положила часы рядом с чашкой.

Дамиан задержался на четыре минуты. Раньше я не заметила бы — или сделала вид, что не заметила. Сейчас просто посмотрела на циферблат и убрала часы в сумку. Мне нужно было вернуться к работе к десяти.

Он сел напротив.

— Спасибо, что согласилась.

На нем был дорожный камзол, застегнутый не так безупречно, как обычно. Под глазами залегли тени. Я заметила их и сразу рассердилась на себя: прежняя привычка оценивать, не устал ли он, срабатывала быстрее мысли.

— Что ты хотел обсудить?

Дамиан не ответил, пока служанка наливала воду. Потом наклонился чуть ближе.

— Материалы о моем письме собираются направить в совет. Ты знаешь?

— Знаю, что это возможно.

— Я прошу тебя не настаивать на этом.

Я посмотрела на него. Он говорил спокойно, словно речь шла о неудобной поездке, которую можно перенести.

— Я не распоряжаюсь документами палаты.

— Но твое заявление имеет вес. Если ты укажешь, что считаешь личные разногласия исчерпанными и не видишь давления, это изменит оценку.

— Я вижу давление.

Дамиан опустил глаза на чашку.

— Элина, я направил обращение о проверке. Не приказ сжечь твой магазин.

— Я этого и не говорила.

— Тогда не позволяй людям сделать из обычного служебного письма историю о мести бывшей жене.

Он поднял голову, и я узнала выражение, с которым он прежде объяснял мне сложные вопросы своего положения: терпеливо, чуть снисходительно, заранее уверенный, что стоит подобрать правильные слова — и я пойму, почему нужно уступить.

— Ты сохранил обслуживание «Белого пера», когда уже получил предупреждение о риске, — сказала я. — А потом потребовал незамедлительно ограничить мой магазин из-за похожих подозрений. Что я должна написать об этом?

— Я не целитель. Я полагался на то, что вопрос еще исследуют.

— Для Селесты ты счел это достаточным основанием продолжать работу. Для меня — нет.

Он потер большим пальцем край блюдца. Маленькое движение выдало раздражение раньше голоса.

— Я хотел остановить конфликт, который вредил всем.

— Закрыв мой магазин.

— Временно ограничив деятельность. Ты сама говорила, что запаса денег хватит.

Я помнила наш разговор. Помнила, как он расспрашивал о ремонте и о том, справляюсь ли я. Тогда я решила, что ему хотя бы немного интересно. Теперь оказалось, сведения тоже можно было использовать как довод в пользу удобного ему решения.

— То, что я смогла пережить неделю, не делает твое письмо справедливым.

Дамиан откинулся на спинку стула. Некоторое время мы молчали. За перегородкой кто-то смеялся над слишком горячей выпечкой; в чайной пахло маслом и поджаренными орехами.

— Я ошибся, — сказал он наконец.

Я подняла глаза.

— В чем?

Он помедлил.

— В том, как разговаривал с тобой. Надо было объяснить иначе. И не связывать помощь с твоим возвращением.

Мне хотелось спросить: а измена, а Селеста, а твоя подпись на предупреждении? Но я уже знала, как будет выглядеть разговор, в котором придется вытягивать каждое признание отдельно.

— Что ты сейчас просишь взамен этих слов?

Он нахмурился.

— Ничего взамен. Я прошу не разрушать то, над чем работал годами, из-за нашей неудавшейся семейной жизни.

Все-таки взамен.

Я обхватила чашку ладонями. Чай почти остыл.

— Ты сам внес нашу семейную жизнь в служебное дело, когда использовал должность против моего магазина. Я не буду писать, что этого не было.

— Ты понимаешь, что совет может отстранить меня?

— Теперь понимаю.

Дамиан посмотрел на меня почти с недоверием.

— И тебе все равно?

Я ответила не сразу. Мне не было все равно. За этим столом сидел человек, которого я любила, чью карьеру считала частью нашего общего будущего. Я помнила ночь после его избрания, когда он вернулся усталым и счастливым, а мы до рассвета ели холодный ужин на кухне, потому что не хотелось звать прислугу. Тогда он обнял меня и сказал, что без меня не справился бы.

Я до сих пор не знала, было ли это неправдой уже тогда. Возможно, было правдой. От этого нынешний разговор не становился менее горьким.

— Мне не все равно, — сказала я. — Но я больше не буду доказывать это, отказываясь от собственных слов.

Он отвел взгляд. На несколько мгновений лицо стало старше, жестче, лишилось привычной уверенности, которая когда-то казалась мне надежностью.

— Лосс советует тебе не уступать?

Я медленно поставила чашку.

— Не впутывай его.

— Я должен понимать, кто стоит за твоими решениями.

— Я. За моими решениями стою я.

Сказала негромко, потому что повышать голос больше не хотелось. Дамиан услышал. По тому, как он замолчал, я поняла, что на этот раз услышал до конца.

Я позвала служанку и оплатила свой чай.

— В понедельник я отвечу на вопросы палаты. О четырех продажах, о возвратах, об уходе. Ты сможешь ответить о своих документах. Больше я ничего не обещаю.

Он не остановил меня, когда я поднялась.