После проверки я поднялась наверх.

Шторм встретил меня у двери квартиры. Он жил здесь постоянно: знакомые комнаты, окно над тихой частью улицы, укрытие, отводящий коврик. Я приходила к нему каждый рабочий день, оставалась ночевать, когда нужно было быть в городе рано, а в выходные за ним по договоренности присматривали взрослые люди, которых он знал. Еду и воду отмечали в карточке, чтобы забота не зависела от чьего-то «наверное, уже сделали».

Ежедневная дорога до питомника ему была ни к чему.

Кот потерся о мои ноги, позволил погладить подбородок и направился к столу. На нем лежала забытая вчера упаковочная бумага. Шторм взобрался сверху с видом существа, которое принимает ответственное решение о назначении недвижимости.

— Мне она нужна, — предупредила я.

Кот зевнул.

Я взяла другой лист.

Новая хозяйка фонарного ежа пришла к полудню. Она работала в пекарне и вставала затемно; в первые встречи шутила, что хоть один жилец ее дома наконец будет разделять ее представления о приличном времени подъема.

Сегодня с ней был взрослый сын. Он помогал подготовить место, но прежде сомневался, стоит ли матери заводить животное. Не потому, что она не справится, а потому, что сам очень не любил иглы.

Мы не уговаривали его брать ежа в руки. Несколько встреч он просто сидел рядом, пока мать училась уходу. На последней еж сам подошел понюхать край его обуви, и сын выглядел польщенным, хотя старался этого не показывать.

Теперь пробный срок завершился. Женщина принесла записи, показала обычный вес порции и сообщила, что ночью питомец дважды пытался передвинуть тяжелую миску.

— Ему не нравится место? — спросила она.

— Возможно, нравится двигать миску. Посмотрим на остальное поведение.

Тильда села рядом с ней и просмотрела записи. Я наблюдала, как она задает вопросы: не торопит, не подсказывает удобный ответ, уточняет, когда именно изменилось поведение. Год назад мне приходилось напоминать ей остановиться. Теперь она сама оставляла человеку время вспомнить.

Мы оформили окончательную передачу. Хозяйка прижала папку к груди и спросила, можно ли оставить имя, которое придумала еще до первой встречи.

— Конечно.

— Пышка, — сказала она.

Сын вздохнул с видом человека, который проиграл этот спор давно и окончательно. Тильда отвернулась к полке. Я выдержала серьезное лицо, хотя далось нелегко.

Еж в переноске тихо сопел и, кажется, не имел возражений.

Когда посетители ушли, Тильда все-таки рассмеялась.

— Зато хозяйка запомнит.

— И будет звать с удовольствием, — добавила я.

Мы убрали документы, сверили оплату и перечисление питомнику. Потом Тильда ушла обедать вовремя, не спрашивая, не обидится ли кто-нибудь на отсутствие ее улыбки у прилавка.

Я осталась с обычным потоком покупателей. Кто-то хотел новую щетку, кто-то пришел за заранее собранным кормом. Госпожа Орта сообщила, что соседка наконец признала пользу мерной ложки. Госпожа Линд прислала записку о птице и заказ на следующий месяц.

После обеда забежала Лида с двумя образцами новых мисок. Искра осталась дома: приближалась очередная линька, и хозяйка не собиралась устраивать ей лишнюю дорогу. Лида уже спокойно готовила жаровую комнату, проверяла записи и заранее согласовала наблюдение с Томасом. Мне было приятно слышать в ее голосе уверенность, которая не мешала задавать вопросы.

Снежку я видела на прошлой неделе. Она снова была пушистой и деловитой; только хозяйка теперь внимательнее читала состав и назначение каждого средства. В сумерках лисица иногда почти исчезала на темном ковре, как и положено ее виду. Госпожа Сард сердилась, когда не могла сразу найти питомицу, и радовалась тому, что снова может сердиться на обычные вещи.

Возмещение по подтвержденным расходам она получила. «Белое перо» продолжало работать с сокращенным перечнем услуг; опасной процедуры в прежнем виде там больше не проводили. Селеста не появлялась у меня и не присылала предложений о сотрудничестве.

Дамиан к должности не вернулся. Итоговое решение совета подтвердило отстранение, и председателем выбрали другого члена совета. Я узнала об этом из уведомления, положила его к остальным документам и закончила начатую запись о закупке.

Иногда знакомые все еще спрашивали, не жалею ли я о прежней жизни. Обычно их интересовал дом, титул или возможность никогда не считать стоимость мешка корма. Я отвечала коротко. У меня не было нужды убеждать каждого, что уютная кухня и собственное имя на рабочих бумагах могут значить больше.

Рейнар приехал к закрытию.

Я увидела его через витрину: остановился, пропустил женщину с корзиной, потом вошел. Тот же колокольчик, знакомый поворот головы. Он принес яблоки и небольшой сверток от Марты, которая поймала его у своей двери и поручила доставить исправленную наволочку.

— Она все еще считает меня удобным перевозчиком, — пожаловался он.

— Ты и есть удобный перевозчик.

— Я надеялся, после свадьбы появятся другие достоинства.

Я обошла прилавок и поцеловала его.

— Появились. Но яблоки тоже важны.

Тильда пожелала нам доброго вечера, проверила с помощником последние замки и ушла. Я закончила короткую запись о передаче Пышки, закрыла журнал и поднялась наверх вместе с мужем.

На кухне было тесно для двоих, если оба пытались одновременно открыть один шкаф. За год мы научились обходить друг друга, иногда все равно сталкивались и смеялись. Рейнар поставил яблоки на стол, я достала нож и форму для запекания.

— Как прошел день? — спросил он.

Я рассказала про ежа, пекарню и взрослого сына, который боялся игл. Рейнар поведал, что молодой грифон снова утащил веревку, но в этот раз сам отдал ее за обычное угощение. Мы обсуждали ужин, утреннюю дорогу, выходной, который пока удавалось сохранить.

Шторм сидел у окна. Когда Рейнар подвинул стул, кот повернул голову на скрип, оценил положение и остался на месте. Потом спустился, прошел между нашими ногами и улегся под столом, где случайно оказывалось теплее всего.

Я подвинула форму для яблок поближе. Рейнар взял у меня нож и принялся вырезать сердцевины так обстоятельно, словно отвечал за важный груз.

— Ты срезаешь слишком много, — заметила я.

— Я оставляю ровно столько, сколько потом съем.

Он отрезал кусочек, поднес к моим губам. Я съела, не отпуская его запястья, и поцеловала ладонь там, где заканчивался старый шрам.

Рейнар посмотрел на меня, улыбнулся и наклонился ближе.

Снизу не звонили. Журнал был закрыт, животные накормлены, завтрашние дела записаны. Я могла остаться на этой кухне, с запахом яблок, тяжелым котом под столом и теплой рукой мужа на моей талии.

Когда он потянулся за очередным кусочком, я подвинула к нему доску и встала рядом.

Ужин мы закончили готовить вместе.