Я улыбалась, пока Тильда не спросила, почему я второй раз взвешиваю уже взвешенный корм.

В пятницу сыр действительно приехал. А за час до него пришел служащий городской палаты.

Он предъявил удостоверение, дождался, пока я закончу с покупательницей, и протянул конверт с номером дела. На обороте значилось требование предоставить записи по нескольким обращениям животных с нарушением отвода силы.

Я развернула лист.

Сеть «Белое перо» заявляла о возможном причинении вреда питомцам при непроверенных процедурах в магазине «Лапа и крыло». Отдельным пунктом упоминались продажа средства «Тихий блеск» и распространение недостоверных предупреждений, наносящих ущерб деловой репутации сети.

Внизу стояла подпись Селесты Морн.

У меня похолодели пальцы. Я перечитала формулировку о непроверенных процедурах. Снежка дрожала еще до того, как я коснулась ее. Томас зафиксировал это. У меня были его записи. И все же бумага с официальной печатью на мгновение оказалась убедительнее собственного воспоминания.

— Мне нужно закрываться? — спросила я.

— Сейчас — нет. Это запрос сведений. Срок указан на второй странице.

Я перевернула лист. Три рабочих дня.

— Копии или оригиналы?

— Копии с вашей подписью. Оригиналы сохраните для сверки. Если нужен дополнительный лист с перечнем, я оставлю.

Он говорил обыкновенным усталым голосом. Для него я была очередной хозяйкой, которой неприятно получать такие письма. Я взяла перечень, расписалась в получении и только после его ухода поняла, что Тильда стоит неподвижно у полки.

— Все плохо?

Я хотела сказать «нет». Вместо этого положила бумаги на стол.

— Есть жалоба. Нам нужно ответить записями. Сегодня ничего в работе не меняется.

— Они могут забрать животных?

— Без отдельного решения — нет. Я уточню порядок у инспектора.

Девушка сглотнула и принялась поправлять пакеты. Я оставила ее заниматься руками тем, что она хорошо знала, а сама написала Томасу.

Он пришел к закрытию. Прочел жалобу, снял очки и долго протирал переносицу.

— Будем отвечать на то, что здесь написано. Не на то, что ты думаешь о Селесте.

— Здесь написано, что я причинила Снежке вред.

— Здесь написано «возможное причинение». Возможность проверят. Мой первичный осмотр состоялся до начала ухода, время указано. Куницу лечили у меня, не здесь. Четвертого покупателя ты направила ко мне после собственного предупреждения. Все это есть в журнале.

Я знала. Но услышать перечисление от него оказалось необходимо.

Мы отделили документы о продажах от записей ухода, составили перечень возвращенных флаконов, приложили уведомления покупателям и промежуточное заключение лаборатории целиком. Мне хотелось убрать из него строчку об отсутствии тяжелого эффекта при разовом нанесении. Очень хотелось.

Я сама переписала эту строчку в сопроводительное письмо, чтобы не возвращаться к соблазну.

Рейнар вошел, когда я ставила последнюю дату. Принес сыр, увидел лица и молча положил сверток на свободный край стола.

— Ужин переносится? — спросил он.

— На полчаса.

— Тогда я подожду.

Он устроился в торговом зале и занялся привезенными счетами. Я была благодарна за то, что он не начал спасать меня, даже не узнав, от чего.

После ухода Томаса мы поднялись наверх. Рейнар нарезал хлеб, я рассказала о жалобе, Шторм обнюхал его сапоги и решил пока оставаться под столом. Мы поели на маленькой кухне. Иногда разговор прерывался надолго: я смотрела на конверт, который все-таки принесла с собой.

— Думаете о том, что могли пропустить? — спросил Рейнар.

— Да. И еще о том, сколько сил понадобится доказывать вещи, которые уже записаны.

Он накрыл мою ладонь.

— Сегодня вы подготовили ответ на запрос. Остальное сегодня не закончить.

Я знала, но все равно попыталась дотянуться до конверта. Рейнар руку не удержал. Я сама остановилась на полпути.

Внизу позвонили.

Слишком поздно для покупателя, слишком настойчиво для случайной ошибки. Я спустилась и увидела за стеклом человека в ливрее Арденов.

Он передал записку. На этот раз без официальной печати; я узнала почерк еще прежде, чем прочла первую строку.

«Элина. О твоих затруднениях мне известно. Приходи завтра к одиннадцати. Я могу решить этот вопрос без неприятных последствий. Дамиан».

Я стояла у закрытой двери и смотрела на слово «приходи».

Он по-прежнему писал так, будто мое время уже принадлежало ему.

Глава 8 Цена его помощи

К Дамиану в одиннадцать я не собиралась.

В это время у меня была запись, которую женщина сделала за неделю: требовалось подобрать переноску пожилой птице, плохо переносившей дорогу. Отменять прием ради записки без вопроса я не собиралась. Послала ответ, что могу встретиться в час, в малой гостиной его городского дома, и останусь не дольше получаса.

Пока писала, рука дрожала. За последние недели я привыкла говорить «нет» покупателям, которые хотели невозможного, но с Дамианом простое указание собственного времени все еще казалось дерзостью.

Рейнар стоял у окна кухни и ждал, пока я допишу. Мы собирались проститься еще полчаса назад.

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами? — спросил он.

— Нет.

Ответ вылетел резче, чем я хотела. Я положила перо.

— Прости. Мне нужно поговорить с ним самой.

Мы оба заметили, что я впервые без шутки сказала ему «ты». Рейнар улыбнулся едва заметно, но не воспользовался этим, чтобы увести разговор.

— Хорошо. Завтра вечером я буду в городе, привезу заказанную сбрую мастеру. Могу зайти.

— Зайди.

На прощание он поцеловал меня в висок. Я проводила его, поднялась обратно и еще раз посмотрела на запечатанный ответ. Потом отдала посыльному, прежде чем успела переписать в более покорных выражениях.

На следующий день я приехала к часу. В доме ничего не изменилось.

На лестнице по-прежнему стояла широкая ваза, которую я боялась задеть юбкой. В воздухе пахло полированным деревом и розмарином. У двери малой гостиной висел портрет бабки Дамиана; она смотрела поверх моей головы с прежним холодным терпением.

Служанка хотела принять накидку. Я отдала, потом машинально спросила, как ее больная мать. Девушка растерялась и ответила, что теперь лучше. Этот короткий обмен едва не оказался самым тяжелым за весь визит. Уходя из брака, я потеряла не только мужа, но и множество маленьких привычных связей, о которых в первые дни некогда было думать.

Дамиан ждал у окна. На нем был домашний темный камзол, без знака председателя. Волосы чуть отросли у висков. Он повернулся, и на мгновение я увидела человека, который когда-то приезжал за мной к магазину и нес тяжелую сумку так естественно, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Элина.

— Здравствуй.

Он подошел, но я не протянула руку. Дамиан остановился и указал на кресло.

На столе стоял чай. И мои любимые медовые пирожные с кислой сливой.

Я ненавидела себя за то, что заметила их раньше конверта с бумагами.

— Ты похудела, — сказал он.

— Я пришла обсудить твое предложение.

— Сначала сядь. Не нужно разговаривать так, словно мы враги.

Я села. Он налил мне чай, положил ложку слева от чашки — помнил, как я привыкла. Три года брака не исчезли с прекращением записи в реестре. Мне хотелось, чтобы исчезли хотя бы на эти полчаса.

Дамиан не спешил. Спросил о доме, о ремонте, о том, справляюсь ли я одна. Я отвечала коротко, пока наконец не сказала:

— Ты написал, что можешь решить вопрос с жалобой.

Он поставил чайник.

— Я могу сделать так, чтобы ты больше не жила от одного неприятного письма до другого.

— Каким образом?

— Загородный дом по-прежнему свободен. Управляющий приведет комнаты в порядок за два дня. Ты любила там сад. Я обеспечу содержание, прислугу, все необходимое. Магазин можно снова сдать. Доход будет твоим, как прежде.