Я смотрела на них и вдруг поняла, что за весь вечер никто не произнес титул моего бывшего мужа.

Веста испугалась на следующий день.

Я приехала на согласованное занятие и застала Рейнара у закрытого загона. Грифониха стояла в дальнем углу, прижав поврежденное когда-то крыло. На земле лежал ремень, до которого она не позволяла приблизиться.

— На соседнем дворе уронили железный лист, — объяснил Рейнар. — Я как раз поправлял мягкую амуницию. Она дернулась, я потянулся удержать и только ухудшил.

Он говорил коротко, сердито — на себя, на железный лист, на все вместе.

— Она ударилась?

— Не видел удара. Но Томаса уже позвал. Он будет после ближайшего приема.

Это было правильно. Я оставила сумку у двери и посмотрела на Весту. Она следила за нами, вытягивая шею, но не подходила. Даже к обычной миске не повернулась.

— Сегодня не будем трогать крыло, — сказала я.

Рейнар резко выдохнул.

— Мы уже могли чистить его почти целиком. Она сама подставляла. А теперь опять как в первый день.

Я понимала эту злость. После недель маленьких успехов очень хотелось получить что-то, что уже нельзя потерять.

— Не как в первый. Она знает этот двор, знает тебя, умеет уходить в спокойное место. Сейчас испугалась. Сначала проверим, нет ли боли.

Он кивнул, но остался стоять слишком близко к проходу. Веста подняла голову выше.

— Рейнар, давай отойдем.

Он посмотрел на меня, и на мгновение я увидела то же упрямство, с которым он когда-то предлагал закрыть мой магазин.

— Я не могу оставлять ее каждый раз, когда она боится.

— Сейчас она просит расстояния. Ты можешь остаться рядом с оградой. Просто не перекрывай выход.

Он еще несколько секунд стоял неподвижно. Потом отступил.

Мы сели на низкую скамью у стены, достаточно далеко, чтобы Веста могла перестать следить за каждой нашей рукой. Я не читала ему лекцию. Достала воду, дала кружку, сама отпила.

— Я ненавижу этот звук, — сказал Рейнар вдруг.

— Железо?

Он кивнул.

— Тогда, в аварии, сначала лопнуло крепление. Я помню звук лучше самого падения. Когда сегодня уронили лист, я уже был там, прежде чем понял, что стою во дворе.

Теперь я увидела дрожь в его левой руке.

Мне хотелось немедленно коснуться, успокоить, доказать, что все позади. Вместо этого я подвинула кружку так, чтобы ее удобно было поставить, и спросила:

— Хочешь, чтобы я посидела рядом?

Он посмотрел на меня и кивнул.

Мы сидели. Веста постепенно опустила голову, понюхала сено, сделала несколько шагов. Рейнар следил за ней, но больше не вставал.

Когда приехал Томас, грифониха уже позволила приблизиться к ограде. Осмотр проводили медленно, с перерывами. Признаков новой травмы не обнаружили, но на этот день нагрузку сняли, а следующий план сделали короче. Томас предупредил, что после сильного испуга нельзя требовать вчерашней смелости только потому, что кости целы.

Рейнар записал назначения сам.

Позже, когда целитель уехал, мы вынесли Весте знакомый мягкий коврик для чистки. Не трогали ее, только оставили рядом с местом, где она обычно стояла. Грифониха подошла, понюхала, отступила. Через несколько минут вернулась и наступила на край одной лапой.

Рейнар улыбнулся так неуверенно, что у меня сжалось сердце.

— На сегодня хватит, — сказал он раньше меня.

Я кивнула.

В доме он долго мыл руки, хотя они были почти чистыми. Потом вернулся на кухню и сел напротив.

— Ты столько натерпелась за эти недели. И тут опять…

— Я приехала к тебе. Мы же не договаривались встречаться только в дни, когда у обоих все получается.

Он посмотрел на меня, и я поняла, что сама наконец поверила сказанному.

Мы пообедали поздно. Рейнар почти не разговаривал, зато после еды сам попросил пройти с ним до дальнего луга. Там было тихо, только сосны шумели над камнями. Я держала его за руку и не требовала улыбнуться, чтобы мне стало спокойнее.

На обратной дороге он остановился и поцеловал меня в лоб.

— Спасибо, что осталась.

— Я хотела.

Больше объяснений не понадобилось.

Подтверждение участия в ярмарке пришло в пятницу. Обычный лист с номером места, временем въезда и правилами размещения животных. Никакого особого приглашения после пережитой несправедливости, никакого почетного помоста.

Место у меня было небольшое, зато рядом с проходом к рядам кормов. Для магазина это подходило лучше, чем центральная площадь с музыкой.

Я положила лист перед Тильдой.

— Нам нужен список того, что успеем подготовить за неделю.

Она взяла карандаш.

— Сколько пунктов можно?

— Столько, сколько сможем выполнить без ночевок у прилавка.

Тильда вздохнула и зачеркнула что-то еще до того, как я увидела.

Я улыбнулась, подтянула к себе журнал заказов и начала считать мешочки, мерки, переноски и часы нашей работы.

Впервые подготовка к ярмарке заняла весь вечер, не уступив места оправданиям.

Глава 12 Дом, который я выбрала

На ярмарку мы собирались так, будто переезжали всем магазином.

Тильда разложила на полу переноски, миски, три вида щеток, образцы наполнителя, пакеты кормов, мерные ложки и зачем-то две запасные вывески. Я принесла план нашего места и положила сверху.

— Теперь покажи, где будем стоять мы.

Девушка нахмурилась, подвинула одну переноску, потом другую.

— Можно за столом.

— Там ящики.

— Перед столом.

— Там проход для посетителей.

Она посмотрела на разложенное имущество и вздохнула.

— Мне кажется, нам дали слишком маленькое место.

— Мне кажется, мы взяли слишком много вещей.

Пришлось выбирать. Для показа оставили несколько удобных принадлежностей, по одному образцу каждого корма и карточки с полным ассортиментом. Основной запас решили хранить в закрытых ящиках, чтобы не таскать каждый мешочек с собой на стол. Отдельно приготовили лист записи на подбор животных: я не собиралась выдавать питомцев случайным посетителям только потому, что вокруг шумно и все торопятся покупать.

Фонарный еж оставался в магазине. К нему уже приходила подходящая семья, но ярмарочный гомон ничего не добавил бы к нашему знакомству. Выставлять его как живую лампу для привлечения толпы я не хотела.

— А Шторм? — спросила Тильда, скорее дразня меня, чем всерьез.

Из-за приоткрытой двери наверху донесся короткий требовательный звук. Кот напоминал, что время обеда приближается, даже если никто другой этого не замечает.

— У Шторма собственное расписание.

— И цена не назначена?

— Ни в какой валюте.

Тильда засмеялась. Я поднялась с кормом, а потом задержалась у шкафа с документами. Бумага о добровольной передаче кота давно лежала отдельно от договоров реализации. Все было оформлено еще в первые дни, и все-таки где-то в голове оставалась осторожная формулировка: «пока у меня».

Я достала домашнюю карточку, дописала постоянный режим наблюдения у Томаса и убрала ее к собственным документам. Потом села на пол рядом со Штормом.

Он доел, вылизал лапу и обошел меня кругом, выбирая, с какой стороны удобнее устроиться.

— Да, ты остаешься, — сказала я. — Можешь больше не проверять, насколько здесь мягкие места.

Кот лег на край моей юбки. Видимо, считал, что проверку нужно продолжать независимо от обещаний.

Я погладила его по спине. Он вытянул шею, подставляя участок, к которому прежде не давал прикасаться. Надорванное ухо дернулось на стук снизу, но Шторм не вскочил. Через несколько секунд снова прикрыл глаза.

Мы посидели так еще немного. Внизу Тильда пересчитывала мешочки, за стеной Марта спорила с заказчицей о длине подола, по улице катили бочки. Дом был шумным, непредсказуемым, полным работы. Кот выбрал здесь свою юбку, свою миску и свое место у окна.

Я тоже выбрала.