Пока Томас осматривал птицу, я связалась с питомником через посыльного. Он подтвердил условия письменно, согласился на расходы по содержанию до передачи и прислал подробную карту прошлых осмотров. Искра была здоровой, но из-за дороги и приближающейся линьки нервничала. Возвращать ее в тот же день означало еще несколько часов тряски.

Томас проверил дыхание и температуру, посмотрел под крылья.

— Можно оставить. Но сегодня никаких покупателей к ней. И никаких попыток ускорить линьку.

— Я и не собиралась.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Я говорю это каждой умелой хозяйке. Именно им особенно трудно сидеть рядом и не помогать сверх меры.

Тильда отвела глаза. Кажется, замечание попало сразу в двоих.

Мы поставили жаровую чашу на каменный поддон, убрали деревянную полку и повесили отдельную табличку на дверь. Защитная сетка должна была оставаться закрытой, приток воздуха — свободным. Вода для питья стояла в тяжелой миске у прохладного края. Поливать самого феникса было нельзя.

До полудня Искра только переступала по жердочке и злилась. Потом у нее начал тлеть хвост.

Тильда побледнела.

— Уже?

Я взглянула на песочные часы, записала время и осталась у открытой смотровой заслонки. Искра распушилась. Между медными перьями скользнули крошечные язычки пламени; по комнате пошел запах нагретого камня и палого листа. Она вскрикнула, и Тильда потянулась к дверце.

— Стой.

Девушка замерла.

— Ей больно.

— Ей страшно и жарко. Боль мы тоже проверяем. Открывать сейчас опасно.

Я не коснулась птицы: кожа под старым пером была слишком горячей. Поставила ладонь на наружный отводящий обод, чтобы убедиться, что чаша справляется с выходом силы. Тепло шло ровно. Потом проверила обычный измерительный камень. Его цвет не достигал красной черты.

Искра распахнула крылья.

На миг мне показалось, будто в чаше развернули маленькое солнце. Старое перо вспыхнуло по краям, осыпалось легким серым пеплом. Под ним осталась мокрая на вид, непривычно маленькая птица в коротком золотом пуху.

Тильда резко выдохнула.

— Она жива.

— Конечно, жива.

Я произнесла это спокойнее, чем чувствовала. Каждая первая линька выглядела так, будто ты опоздала с помощью, и все знания приходилось держать перед глазами вместе с часами и записями.

Искра встряхнулась, чихнула пеплом и возмущенно закричала. Вот теперь я улыбнулась.

— А вот и жалоба на обслуживание.

Через некоторое время она попила, а потом съела положенную мягкую порцию так быстро, словно собиралась обвинить нас в многодневном голоде. Томас, зайдя повторно, застал Тильду на полу у сетки: девушка читала ей вслух инструкцию по содержанию.

— Самая заинтересованная слушательница, — заметил он.

— Я запоминаю лучше, когда говорю, — призналась Тильда.

— Тогда продолжай. Только пункт о восстановлении оперения перечитай для себя дважды.

К вечеру Искра уснула, сунув клюв под короткое крыло. Я обновила запись о состоянии, посмотрела на нее еще раз и закрыла заслонку до следующей проверки.

В торговом зале ждала госпожа Сард.

Она пришла без Снежки, зато принесла твердую папку, перевязанную тесемкой.

— Я нашла то, о чем вы спрашивали. Не свое воспоминание. Бумагу.

В папке лежала карточка абонемента «Белого пера». На обороте мелко отпечатали перечень действий: водное очищение, подсушивание, новое нанесение. Напротив каждого посещения стоял штамп мастера. Пять дат с промежутком в семь дней.

— Мне было важно, что весь визит занимает меньше получаса, — сказала госпожа Сард. — Снежка плохо переносит долгую дорогу и ожидание. Я даже спрашивала, не забыли ли они что-нибудь, когда второй прием закончился так быстро. Девушка ответила: старый блеск сам уходит, достаточно вымыть шерсть.

Я взяла свою инструкцию и раскрыла на разделе снятия состава. Предписанное время выдержки специального средства уже занимало большую часть салонного получаса, а потом требовались промывание, сушка и проверка чистоты основы.

Одни цифры еще ничего не доказывали. Хозяйка могла ошибиться в длительности визита или неверно запомнить разговор. Но теперь у нас была не только чужая память. Сеть сама напечатала порядок действий.

— Можно передать карточку Томасу? — спросила я.

— Сделаете мне копию. Оригинал я готова предъявить палате, если потребуется.

Мы составили короткую запись о получении, и она аккуратно подписалась. Я обещала, что не стану превращать ее рассказ в объявление на витрине.

Когда госпожа Сард ушла, я положила две инструкции рядом. В одной значилось полное снятие специальным средством. В другой — водное очищение перед новым слоем.

В задней комнате негромко пискнула Искра. Тильда пошла проверить воду, а я еще раз перечитала строки, между которыми помещались Снежкины боль и дрожь.

Мы наконец знали, какой вопрос лаборатория должна проверить до конца.

Глава 7 Хорошие руки

— У меня в доме почти все каменное, — сказала посетительница. — Даже полы. Это подойдет?

Она стояла перед Искриной сеткой с таким видом, будто собиралась нанять строгую гувернантку. Сам феникс, покрытый коротким золотистым пером, пытался отломить клювом угол собственного поддона.

— Возможно. А где вы живете?

— Над мастерской. Я обжигаю посуду.

Теперь я рассмотрела пальцы женщины: на коже возле ногтей сохранилась белесая глина, на тыльной стороне ладони виднелся старый маленький ожог. Незнакомка заметила мой взгляд и потерла руки о фартук, хотя от этого чище они не стали.

— Лида Фенн. Простите, зашла по дороге с рынка. На вывеске написано, что вы подбираете животных, и я решила спросить. Я давно думаю о фениксе. Но, наверное, нужно сначала записаться.

— Для начала можно поговорить. Искра пока восстанавливается после линьки, трогать ее нельзя.

Лида придвинула стул, не спрашивая, удобно ли мне присесть рядом, и только потом спохватилась.

— Я после гончарного круга плохо соображаю стоя. Вы скажите, если мешаю.

Она говорила быстро, с неловкой прямотой. Я предложила ей воды, а Тильде поручила закончить утренние записи. Девушка оставила нас с таким выражением, словно отказалась от лучшего места в театре.

Мы начали с обычных вопросов: кто живет в доме, кто сможет ухаживать за птицей в отсутствие хозяйки, есть ли свободная отдельная комната. Лида жила с сестрой; обе работали в мастерской, но печь и жилые помещения разделял двор. На вопрос, зачем ей феникс, она некоторое время молчала.

— Мне нравится, что они заняты собой, — сказала наконец. — У знакомой был взрослый. Сидел на окне и сердился на дождь. Не старался никому понравиться. Я подумала: вот бы мне так.

Искра как раз уронила в воду кусочек пищи, выловила, попробовала и громко выразила недовольство результатом.

Лида улыбнулась.

— Да. Именно так.

Мне нравилось, что она смотрела на птицу, а не на эффект от ее присутствия. Однако это ничего не говорило о подготовке. Я объяснила расходы, требования к жаровой чаше, периоды линьки и опасность обычных штор возле места содержания. Оказалось, одну важную вещь Лида понимала неправильно: рассчитывала согревать птичью комнату теплом из печной мастерской.

— Там ведь всегда жарко.

— И пыльно. А после обжига температура падает. Ей нужно свое спокойное место с устойчивым теплом, без дыма и глазурной пыли.

Лида нахмурилась, прикидывая что-то в уме.

Я приготовилась к знакомому торгу: у нее всегда так делали, ничего не случится, птица дорогая и должна быть крепкой. Вместо этого посетительница спросила, можно ли взять список требований домой.

— Я нарисую комнаты. И поговорю с сестрой. Если она не согласится, не стану приносить живое существо сюрпризом.

Она ушла без покупки. Тильда дождалась, пока закроется дверь, и разочарованно выдохнула.

— Почти час.

— За первое знакомство мы не берем платы. Подробный подбор и обучение оплачиваются отдельно и входят в окончательную цену. Если она больше не придет, за этот час заработка не получим.