Я развернула инструкцию рядом с рекламным листом.

— Здесь разовое нанесение. Что вы называете регулярным?

— Ну… поддержание эффекта. Раз в неделю, возможно. Мне дали эти листы для распространения вместе с предложением салонов. Я сам не назначаю частоту.

Внизу рекламы мелко стояло название сети Селесты. Поставщик разносил не только сведения производителя, но и предложения ее мастеров.

— Оставьте один экземпляр, пожалуйста.

Он оставил. Я записала дату получения на обороте.

После его ухода Тильда спросила, действительно ли состав может накапливаться.

— Мы еще не знаем. Но если блеск исчез, это не обязательно значит, что все средство сошло с шерсти.

Я вспомнила, как трудно было снять его у Снежки. Обычная вода почти не помогала. Специальный состав действовал, но обрабатывать все сразу Томас не позволял.

— Значит, хозяева могут думать, что пора обновить, — сказала Тильда.

— Могут. Поэтому нам нужен ответ, а не догадки.

Я убрала рекламу к квитанциям госпожи Сард. Два флакона остались в закрытом шкафу. Мне хотелось отнести их подальше от животных, хотя я понимала, что запечатанное стекло само по себе ничему не угрожало.

Вечером Снежкина хозяйка принесла ответ салона. Вежливое письмо сообщало, что услуга прошла по установленному порядку, животное при выдаче выглядело здоровым, а последующие изменения могли быть связаны с домашним уходом.

Госпожа Сард держала лист обеими руками.

— Они считают, что я сама виновата.

— Здесь не написано, что виноваты. Здесь перечислена возможная причина. Мы попросим уточнить сам порядок.

Я говорила спокойно, но внутри уже злилась. В письме не было ни названия снимающего средства, ни времени нанесения, ни ответа о повторных слоях. Были только аккуратные фразы, под которыми трудно было что-либо проверить.

— Вы мне поможете написать? — попросила она.

Я села рядом.

Мы составили короткие вопросы. Не обвинение, не угрозу. Что наносили, чем смывали предыдущий слой, сколько раз делали процедуру. Госпожа Сард переписала письмо своим строгим почерком и унесла.

На следующий день она прислала записку: Снежка спала лучше и впервые сама попросилась на привычную подушку. Я перечитала это дважды, потом приколола лист к рабочим записям, чтобы не потерять.

После обеда в магазин вошел мужчина с небольшой клеткой. Внутри сидела огнехвостая куница, закутанная в мягкую ткань. Кончик хвоста почти не светился, хотя животное беспокойно перемещалось с места на место.

— Вы хозяйке белой лисицы помогали? — спросил мужчина. — Она дала ваш адрес.

Я отодвинула со стола лишние предметы.

— Расскажите, что случилось.

Он заговорил о зуде, отказе от прикосновений, внезапных вспышках силы. Потом достал из кармана квитанцию с золотыми буквами.

Тот же салон. Та же услуга.

Я посмотрела на календарь и записала дату рядом с его именем.

Теперь у нас был второй случай.

Глава 5 Право отказать

Четыре адреса поместились на половине листа.

Я знала, кому продала средство, знала даты и то, что каждому выдала инструкцию. И все равно никак не могла начать первое письмо.

Тильда расставляла у стены пустые переноски. Она не спрашивала, долго ли я еще буду сидеть, но я чувствовала, что ей тоже неспокойно.

— Напишите так, как сказали бы человеку у прилавка, — предложила она наконец.

Я взяла чистый лист.

«Мы уточняем безопасность повторного применения средства „Тихий блеск“. Пока рекомендуем прекратить использование. Если вы заметили зуд, болезненность или необычные магические проявления, свяжитесь с нами и обратитесь к целителю. Остаток средства можно вернуть».

Перечитала. Добавила, что при боли не следует пытаться снимать состав самостоятельно. Потом принесла текст Томасу.

Я хотела добавить еще одно предложение: «Средство вызывает накопление силы». Томас остановил меня.

— Мы это еще проверяем, — напомнил он. — Пока не выдавай предположение за установленную причину.

Я записала: «Мы проверяем возможную связь средства с нарушениями отвода силы». Это звучало слабее, чем мне хотелось, зато было правдой.

Куница второго посетителя оставалась в лечебнице. Ее хозяин принес квитанции: четыре еженедельных посещения. Реакция была не такой тяжелой, как у Снежки, но Томас увидел сходное раздражение кожи и неравномерный отвод силы. Теперь совпадали несколько обстоятельств, а не просто чужой испуганный рассказ.

— Отправим образцы, — сказал он.

Я вынула из сумки закрытый флакон. Один из двух оставшихся у меня. Печать на горлышке была целой, номер партии совпадал с накладной.

Томас записал его, поставил дату и уложил флакон в коробку с мягкой прокладкой. Отдельно приготовил взятые с разрешения хозяйки образцы шерсти Снежки. На каждой упаковке было написано, откуда она и когда получена.

— Почему нельзя просто отнести флакон? — спросила я.

— Потому что потом мне придется объяснить, что именно проверяли. И тебе тоже. Мы не хотим обнаружить через месяц, что у разных людей в руках были разные средства.

Я сама отнесла коробку в лабораторию при палате целителей. Приемщица сверила записи, осмотрела упаковку и выдала расписку. Срок зависел от того, какие проверки понадобятся. Быстрого ответа мне не обещали.

На улице я остановилась у стены, достала расписку и еще раз проверила номер.

Я понимала, зачем все это нужно. Но думала о том, что пока специалисты будут выяснять причину, кто-то снова приведет питомца в салон, снова заплатит за красивую шерсть и вернется домой довольным результатом.

Мне хотелось сразу предупредить весь город.

Вместо этого я отправила четыре подготовленных письма и сохранила отметки о доставке.

Первый покупатель явился уже к вечеру. Он принес почти полный флакон, средство для снятия и нашу инструкцию, сложенную вчетверо.

— Вы сначала продаете, потом пугаете? — спросил он, не поздоровавшись.

Тильда подняла голову от записи заказа. Я попросила ее продолжить работу и пригласила мужчину к свободному краю прилавка.

— Я сообщила о возникшем подозрении. У вашего животного есть изменения?

— Нет. Мы использовали один раз. Как вы сказали. Но я заплатил за безопасную вещь.

— Понимаю. Я верну деньги.

— А потраченное время?

Я молчала несколько секунд. Потом ответила честно:

— Вернуть его я не могу. Могу принять товар, передать вам результаты проверки, когда они будут, и помочь организовать осмотр, если он потребуется.

Мужчина все еще сердился, но голос стал тише.

Мы сверили покупку. Я отсчитала сумму полностью, отметила возврат и убрала флакон отдельно от закрытого остатка. Его нельзя было выдавать другому человеку, даже если средство впоследствии признали бы безопасным при разовом применении.

— Вы сами верите, что оно опасно? — спросил он уже у двери.

— Я считаю риск достаточно серьезным, чтобы не ждать молча. Больше пока сказать не могу.

Он кивнул и ушел.

Тильда подошла ко мне.

— Вы могли сказать, что виноват поставщик.

— Могла. Но покупатель принес деньги мне.

Я произнесла это спокойнее, чем чувствовала. В ящике снова стало меньше монет, а вместе с ними уменьшилась уверенность, что мое возвращение к работе обязательно окажется удачным.

Вторая покупательница прислала слугу с нераспечатанным флаконом и короткой запиской. Благодарила за предупреждение, просила вернуть оплату. Третий человек ответил, что еще не успел воспользоваться средством и хочет дождаться результатов. Я записала его ответ и повторно попросила пока держать флакон закрытым.

Четвертая покупательница не отвечала до следующего дня.

Я несколько раз смотрела на ее адрес. Нельзя было посылать человека каждые полчаса только потому, что мне тревожно. Но к середине дня все-таки написала еще одну короткую записку.