Так повторилось несколько раз. Солнце уходило за крышу, вдоль стены становилось прохладнее, а мы все еще занимались тем, что со стороны выглядело почти бездействием.

— У вас получается не торопиться, — сказала я.

— У меня получается молчать о том, как хочется поторопиться.

Я улыбнулась.

— Это уже помогает.

Когда я наконец коснулась щеткой здоровой стороны, Веста напряглась, но не ушла. Я сразу убрала руку. Рейнар вознаградил ее, не пытаясь придержать.

Еще одно касание получилось чуть дольше.

— На этом закончим, — сказала я.

Мужчина посмотрел на нетронутое поврежденное крыло, потом на меня.

— Не стану спрашивать, нельзя ли еще раз.

— Вы только что почти спросили.

Он усмехнулся и отставил чашу. Веста опустила голову, обнюхала край его плаща и наступила на него лапой. На темной ткани остался широкий след.

Я сделала движение вперед, собираясь вытащить плащ, но Рейнар остановил меня.

— Пусть. Он переживал и худшее.

Веста постояла на плаще, потом сошла и принялась пить. Я почему-то долго смотрела на оставленный след. Дорогая ткань, грязная лапа, и ни одного раздраженного слова.

— Элина? — позвал он.

Я подняла глаза.

— Да?

— Сколько вам должен?

Я назвала цену, все еще думая о плаще. Он отсчитал точную сумму. Никакого широкого жеста, который заставил бы меня благодарить больше, чем требовалось.

Пока я выписывала квитанцию, он смотрел на открытую дверь магазина.

— Вы много времени проводите с каждым покупателем?

— Слишком много, если верить моей помощнице.

— А если верить вам?

Я подумала.

— С теми, кто выбирает животное, — столько, сколько нужно. Но иногда я позволяю отнимать у себя время людям, которые пришли просто поговорить. Пока плохо различаю заранее.

— Думаю, скоро научитесь.

— Это надежда или уверенность?

— Наблюдение. В прошлый раз вы остановили меня раньше, чем я понял, что мешаю.

Я подписала квитанцию фамилией Верес.

Он посмотрел на нее, потом на меня. Я увидела короткое движение узнавания и приготовилась к вопросу. Рейнар только аккуратно сложил лист.

— Следующее занятие у нас? Томас сказал, там ей будет проще.

— Да. В выходной, если вы пришлете точный адрес и расскажете, куда лучше подъехать.

— Пришлю повозку.

Я сразу напряглась.

Он заметил и уточнил:

— Нашу обычную, которой возим работников в город. Если вам неудобно, можете приехать сами. Мне только нужно знать время.

— Обычная подойдет. Спасибо.

Рейнар кивнул, не спросив, почему мне понадобилось так подробно это оговаривать. Я была рада, что не пришлось объяснять свой страх оказаться обязанной за простую дорогу.

Перед отъездом он подошел к воротам Марты и договорился принести камзол на переделку. Я слышала его спокойный голос, ее деловые вопросы, короткий смех. Отчего-то это понравилось мне еще больше, чем его поведение с Вестой.

Уже на улице он повернулся ко мне.

— До встречи, госпожа Верес.

Я не сразу ответила. Новая старая фамилия в его голосе прозвучала легко, без сожаления и без любопытства.

— До встречи.

Когда я закрыла калитку, Марта вышла из своей мастерской.

— Хороший заказчик, — заметила она.

— Ты еще ничего ему не сшила.

— Уже не спорил, когда я сказала, что сам рукав себя не исправит. Это многое обещает.

Я рассмеялась, и Марта посмотрела на меня мягче.

— Вот. Так лучше.

Мне не захотелось спрашивать, что она имела в виду.

Снежку отпустили домой на восемнадцатый день. Госпожа Сард пришла за ней с новой широкой переноской и списком вопросов, написанным на обороте старой школьной ведомости.

Шерсть на боку лисицы лежала неровно. На обработанном участке ее пришлось укоротить, чтобы не травмировать кожу остатками слипшегося состава. Зато Снежка сама повернулась к хозяйке и осторожно положила голову ей на колени.

Госпожа Сард погладила ее между ушами, не касаясь больного места.

— Пусть будет некрасиво, — прошептала она. — Только не больно.

Я отвела взгляд, давая им немного побыть вдвоем.

Томас еще раз проверил записи. Мы договорились о повторном осмотре и о том, что хозяйка будет отмечать, как лисица ест, спит и двигается. Простой лист с тремя графами оказался для нее полезнее любых утешений: вечером было понятно, на что смотреть, утром — что сообщить.

— У меня раньше весь день уходил на чужих детей, — сказала она, собирая вещи. — Теперь я одна и, кажется, слишком стараюсь делать все правильно.

— Забота не становится плохой от того, что вы ошиблись с выбором услуги, — ответила я.

Она посмотрела на меня.

— Вы себе это тоже говорите?

Я не нашлась с ответом. Госпожа Сард не стала настаивать.

После ее ухода я осталась помочь Томасу вымыть стол. Он спросил, получила ли я ответ поставщика.

— Пока только подтверждение, что запрос принят.

— Значит, напоминай. И сохрани первоначальную инструкцию. На бумаге, не в памяти.

Я кивнула.

В магазине меня ждала госпожа Линд с птицей. Я испугалась, что пробное размещение сорвалось, но женщина, наоборот, хотела обсудить, где поставить вторую жердочку.

— Соседка говорит, я слишком много с ней разговариваю.

— Птица спит по ночам?

— Да.

— Ест?

— Очень хорошо.

— Тогда разговаривайте, если вам обеим нравится.

Птица щелкнула клювом, как будто поддержала меня. Госпожа Линд засмеялась, и весь оставшийся день я вспоминала этот смех с благодарностью.

Не все обращения означали беду. Иногда моя работа действительно помогала людям жить приятнее. Мне нужно было помнить об этом, иначе одна больная лисица могла занять весь магазин, включая тех, кто ждал обычного корма и чистой клетки.

Тильда сама приняла заказ, выдала сдачу и предложила мне поесть. Я начала было объяснять, что сначала отвечу поставщику, но она положила рядом с письмом кусок хлеба с сыром.

— Можно одновременно.

Я подчинилась. Крошки потом долго вытряхивала из папки.

На девятнадцатый день один из ежей уехал на пробное размещение в семью, где его ждали взрослые люди, заранее подготовившие тихую комнату. Я лично проверила записи и попросила сообщить о первой ночи. В магазине стало на одно занятое место меньше, а у меня появилось странное беспокойство: вдруг ему там не понравится, вдруг люди забыли что-то важное.

— Вы все спросили, — напомнила Тильда. — Даже где они хранят щетки.

— Знаю.

— Тогда теперь их очередь заботиться.

Я посмотрела на девушку, которая еще недавно боялась попросить законный выходной, и признала, что она права.

В тот вечер Шторм впервые вышел ко мне в спальню. Постоял в дверях, обнюхал ножку кровати и ушел обратно на кухню. Никакого торжественного доверия не случилось. Но я оставила дверь открытой и улыбнулась, погасив свет.

На двадцатый день пришел представитель поставщика. Он привез заказанные поилки, накладную и новые рекламные листы. Среди них снова оказался «Тихий блеск»: сияющая лисица на золотом фоне, обещание аккуратной шерсти и спокойного поведения в обществе.

Я перевернула лист.

— Вы получили мой запрос?

— Получили. Вам ответят. Пока производитель не отзывал средство.

— Я не спрашивала об отзыве. Я описала реакцию и попросила уточнить, возможен ли накопительный эффект.

Представитель расправил край бумаги.

— Насколько я знаю, при правильном применении жалоб почти нет.

— Почти?

Он замялся.

— Я не целитель, госпожа Верес. Я доставляю товар.

Это было справедливо. Я перестала задавать ему вопросы, на которые он не мог ответить, и попросила передать повторный письменный запрос. Он согласился поставить отметку о получении.

Потом указал на пустое место, где раньше стояли флаконы.

— Совсем убрали? Средство дорогое, клиенты спрашивают.

— Пока да.

— У вас может сложиться впечатление, будто я уговариваю ради продажи. Но люди уже привыкли к регулярному уходу. В «Белом пере» на него очередь. Такие услуги помогают держать постоянных покупателей.