Я посмотрела на свои мокрые пальцы. Кожа сморщилась от воды, под ногтем осталась темная полоска грязи.

В предложении не было ни слова о Селесте.

Я положила уведомление палаты в папку. Частное письмо оставила перед собой и еще раз перечитала условие. Текст был ясным. Я не могла взять деньги, а потом сделать вид, что не поняла, чего от меня хотят.

На кухне нашлись чернила. Они загустели, пришлось добавить каплю воды. Первое слово получилось бледным, второе — лучше.

«От предложенного содержания и связанных с ним условий отказываюсь. По вопросам развода прошу направлять документы через палату».

Я подписалась и отдала ответ посыльному.

— Вы уверены, госпожа?

Он тут же смутился.

— Простите. Мне велено было спросить.

— Да. Передайте именно это.

Когда за ним закрылась дверь, я опустилась на старую скамью и просидела несколько минут, глядя на ведро.

Денег на счете было достаточно, чтобы начать, если не обнаружатся новые расходы. Мне предстояло снова учиться, договариваться с людьми, которым было безразлично, чья я жена, и просить справедливую плату, не краснея.

Я встала и вылила грязную воду.

Марта заглянула ненадолго, передала имя водопроводчика и ушла к заказам. Я успела вымыть прилавок, протереть скамью и вынести в задний двор пустую коробку. Нашла под ней две катушки, которые стоило вернуть прежнему арендатору.

Когда принесла свежую воду, в дверях стоял незнакомый мужчина в промокшей шляпе. Он держал переноску обеими руками, прижимая ее к животу. Плетеная крышка была перетянута ремнем.

— Здесь опять принимают животных? Соседка сказала, хозяйская дочка вернулась.

— Я еще не открылась.

Мужчина посмотрел на ведро, тряпку и пустые полки.

— Да, вижу. Я у вашей матушки покупал корм. Давно еще. Она и мне, и жене помогала, когда наш пес заболел.

Переноска дернулась у него в руках.

— Тише, — попросил он, обращаясь к ней. — Ну потерпи ты.

Из щели донеслось низкое рычание.

Я поставила ведро на пол.

— Кто у вас?

— Кот. Грозовой. Мы его взяли месяц назад, а он… Не получается у нас. Жена боится, внуки приходят. Мне сказали, вы можете пристроить.

Я посмотрела на ремень.

— Вы не открывали ему крышку по дороге?

— Нет. Он бросается. Я только хотел придержать, когда нес сюда…

Мужчина повернул переноску, показывая погнутую застежку. Металл щелкнул.

Под крышкой что-то затрещало. Между прутьями блеснула короткая синяя искра, перескочила на мокрый ремень и погасла. Мужчина вздрогнул, задел переноской лампу. Камень мигнул и потемнел.

— Простите! Я заплачу!

— Не трогайте пока застежку.

Я отодвинула лампу и расстелила на середине прилавка сухое полотенце.

Мужчина поставил переноску с таким облегчением, что мне стало страшно за того, кто сидел внутри.

За плетением виднелся янтарный глаз. Потом кот повернулся, и я различила надорванное ухо, вздыбленную темную шерсть, белое пятнышко на подбородке. Он жался к дальней стенке.

— Как его зовут?

— Шторм.

Я присела, чтобы не нависать над крышкой. Положила руки на колени. Кот следил за мной не моргая.

— Я могу оставить его? — тихо спросил мужчина.

Мне нужно было объяснить, что магазин закрыт, что разрешение просрочено, что я еще не договорилась с целителем. За прилавком не было даже чистой миски.

— Для начала снимите мокрый плащ и садитесь, — сказала я. — Расскажете, что с ним происходило. Только ремень больше не трогайте.

И, не отводя глаз от переноски, подвинула к посетителю единственный стул.

Глава 2 Лапа и крыло

— Он в добрые руки, — сказал мужчина, усевшись на предложенный стул. — Денег мне не надо.

Я не ответила сразу. Из переноски пахло мокрой шерстью. Кот перестал рычать, но при каждом движении хозяина втягивал голову в плечи.

— Как его звали там, откуда вы его забрали?

— Так и звали. Шторм. У прежнего хозяина жена умерла. Потом ему самому пришлось уехать к дочери. Там ребенок маленький, кота не взяли.

— Документы на него есть?

Мужчина достал из внутреннего кармана промокший конверт. В свидетельстве действительно значился грозовой кот, самец, четырех лет. Перечень осмотров был заполнен знакомым круглым почерком. Томас Белл.

Я почувствовала облегчение. С этим человеком хотя бы можно было поговорить, не начиная всю историю сначала.

— Он ел сегодня?

— Жена рыбы положила. Не знаю, поел ли. Мы к нему лишний раз не суемся.

Я поднялась за чистой миской. Кот проводил меня взглядом, и в темной шерсти на его загривке слабо блеснуло.

— Только не открывайте, пока меня нет.

— Да я и не собирался.

На кухне я вымыла одну из чашек и налила воды. От принесенного Мартой обеда остался кусочек вареного мяса без подливы. Я разрезала его на мелкие части. Потом нашла старое покрывало, вынесла из маленькой задней комнаты пустую коробку и осмотрела окно. Рама закрывалась плотно. Щель под дверью была слишком узкой даже для котенка.

Под стол поставила перевернутый ящик с вырезанным боком. Когда-то в нем привозили рулоны полотна. Ящик стоило выбросить, но на одну ночь он мог стать укрытием.

Мужчина наблюдал за мной с растущей надеждой.

— Значит, оставите?

— До завтра. После осмотра целителя решим, как оформить передачу. Сегодня я могу дать ему воду и тихое место. Обещать, что сразу найду новый дом, не стану.

Он закивал слишком быстро.

— Конечно. Я завтра принесу все, что у нас осталось. Миски, щетку…

— И придете сами. Мне понадобится ваша подпись.

Я записала адрес. Он назвал его без колебаний, рассказал, когда бывает дома, и оставил несколько монет на корм. Я вернула деньги.

— Сначала осмотр. Расходы обсудим после него.

Уже у двери мужчина задержался.

— Вы не подумайте, мы не плохие. У жены руки все исцарапаны. Она уже плачет, когда он из-под шкафа выходит.

Я посмотрела на его обожженный манжет.

— Зачем вы подстригаете ему когти?

— В другом месте посоветовали. Сказали, меньше будет драться. Только не получилось.

— Понятно.

На самом деле пока было понятно немногое. Грозовому коту требовались здоровые когти, чтобы отводить избыток силы в землю. Но я не видела, что именно с ними сделали, и не собиралась выносить приговор по одному разговору.

Я проводила посетителя и перенесла Шторма в приготовленную комнату. Поставила переноску на пол, чашку с водой отодвинула подальше. Села рядом, прежде чем взяться за ремень.

— Сейчас будет звук, — тихо сказала я.

Кот, конечно, не понял слов. Я говорила ради ровного голоса и собственного дыхания.

Обмотала пряжку полотенцем, освободила язычок. Металл едва слышно щелкнул.

Шторм ударился о крышку так резко, что я отдернула руку. Пальцы кольнуло, будто в них одновременно вонзили несколько тонких игл.

Я замерла.

— Хорошо. Подождем.

Он тяжело дышал. Через плетение виднелась темная спина, выгнутая в тесноте. Я оставила ремень ослабленным, отодвинулась и просидела на полу, пока не перестали трястись его бока.

Со второй попытки получилось.

Я подняла крышку, не заглядывая внутрь сверху, и отошла к двери. Шторм не двинулся. Минут через десять показался нос. Еще через несколько минут кот выскользнул, проскочил мимо воды и забился в ящик.

Я не стала его вытаскивать.

Пальцы все еще покалывало. На коже не было ни ожога, ни раны, только неприятное воспоминание о собственной поспешности. Три года назад я не попыталась бы открыть переноску так быстро. Сначала дала бы животному освоиться в тишине. Но сегодня мне очень хотелось доказать, что я еще умею.

Шторму от этого желания легче не становилось.

Я оставила дверь прикрытой, повесила на ручку полотенце, чтобы не щелкала защелка, и написала записку Томасу Беллу.

Он приехал на следующее утро. Без торжественного сочувствия, без вопросов о Дамиане. Поставил сумку на скамью, вытер очки краем чистого платка и попросил показать кота.