Я взяла уведомление и положила между нами.

— Здесь нет названия вашей сети.

— Его произносят посетители.

— Я не могу запретить им рассказывать, куда они водили животных.

Селеста выпрямилась. Ее голос оставался ровным.

— Я понимаю, что вы на меня сердитесь.

— Сейчас мы говорим о Снежке и кунице.

— Разумеется. Но было бы странно делать вид, что личного между нами нет.

На мгновение я снова увидела ее на столе Дамиана. Почувствовала ту же тесноту в груди, то же желание сказать что-нибудь настолько жестокое, чтобы она наконец перестала выглядеть собранной.

Я оперлась ладонями о край прилавка.

— Личное есть. Поэтому осмотры проводит Томас Белл, а образцы проверяет независимая лаборатория. Вы можете направить им свои записи о процедурах.

— Наши клиенты получают все необходимые сведения.

— Госпожа Сард попросила уточнить, чем снимают предыдущий слой. Ей пока не ответили.

Селеста убрала взгляд с карточки на меня.

— Я прослежу, чтобы ей ответили.

Это было первое полезное обещание за весь разговор. Я кивнула.

— Хорошо.

Она снова коснулась листа с ценами.

— Подумайте о предложении. Вы можете сохранить независимость и получать хорошие условия. Я не прошу закрыть магазин.

Мне стало ясно, почему Дамиану нравилось с ней разговаривать. Она умела представить собственное желание как удобное решение чужой проблемы. И в отличие от него действительно видела, как устроена моя работа.

Я еще раз посмотрела на цены. Потом вернула лист.

— Условия снабжения мне подходят. Условие молчать — нет.

— Вы очень резко это называете.

— А как мне назвать требование убрать предупреждение, пока я не знаю, безопасно ли средство?

Селеста не ответила сразу. За дверью склада что-то тихо звякнуло: Тильда, вероятно, поставила миску. Я была рада этому обычному звуку. Он напомнил, что мы стоим в работающем магазине, а не снова в кабинете моего мужа.

— Я могу дать ответ позже, — сказала Селеста. — Вам не обязательно решать на эмоциях.

— Я уже решила. Если предложение о снабжении возможно без этого условия, пришлите его. Если нет, мы продолжим работать с нынешним поставщиком.

Я ждала злости, угрозы, хоть чего-нибудь, что сделало бы отказ легче. Селеста только собрала бумаги.

— Тогда будьте готовы, что ваши собственные действия тоже будут проверять. Вы ведь продавали этот состав?

— Да.

— И принимали животных после чужого ухода. Если кто-то ухудшился уже здесь, установить причину будет непросто.

Я почувствовала, как похолодели ладони. Именно этого я боялась с самого начала.

Селеста увидела мою реакцию. Не улыбнулась, не стала торжествовать.

— Я не угрожаю, Элина. Объясняю, почему такие вопросы нельзя решать через разговоры у прилавка.

— Поэтому мы сохраняем записи.

— Надеюсь, полные.

Она надела перчатки и ушла.

Тильда вышла из склада почти сразу.

— Я слышала не все.

— Достаточно.

Я села на стул. Очень хотелось разорвать карточку с предупреждением, убрать остатки флаконов и заняться обычными заказами. Пусть этим занимается кто-нибудь более опытный, более обеспеченный, менее связанный с Дамианом. Я не обязана была спасать весь город.

Но четверо моих покупателей существовали. Госпожа Сард существовала. Куница, которую Томас оставил под наблюдением, тоже.

Я открыла журнал и проверила записи еще раз. Все продажи были на месте. Возвраты отмечены. Расписка лаборатории лежала в отдельном конверте. В листе осмотра Снежки Томас поставил время до первого нашего вмешательства.

Тильда принесла чай.

— Что будем делать?

— Работать. И записывать аккуратно, даже когда очень хочется поскорее закончить.

Она кивнула и вернулась к полкам.

Я подняла карточку, которую Селеста оставила лежать на прилавке, и поставила ее обратно на видное место.

Через несколько минут вошел покупатель за кормом. Я поздоровалась, выслушала его и нашла нужный пакет. Когда он ушел, руки уже не дрожали.

Только вечером, закрывая магазин, я снова вспомнила последнюю фразу Селесты. Надеюсь, полные.

Дома я разложила бумаги на столе. Шторм устроился на свободном стуле и наблюдал, как я нумерую страницы. Я не могла заранее знать, чего именно она добьется. Но теперь понимала, что отвечать придется и за собственные решения.

Глава 6 После закрытия

В первый вечер нового расчетного периода я закрыла магазин раньше обычного на полчаса. На двери повесила записку, животных накормила, Тильду отпустила вовремя. Потом села перед счетами и поняла, почему мать иногда разговаривала с пустой тетрадью сердитым шепотом.

Выручка выглядела прилично, пока из нее не вычитались деньги питомников, закупленные корма, возвращенные оплаты и расходные материалы. После обязательных платежей мой запас уменьшился на девяносто крон.

Из тысячи осталось девятьсот десять.

Я проверила сумму трижды. Сначала искала ошибку, потом пыталась понять, на чем могла бы сэкономить. На корме нельзя. На чистоте нельзя. На зарплате Тильды, о которой мы договорились заранее, тоже нельзя.

Зато я обнаружила несколько часов собственной работы, за которую никто не заплатил и даже не знал, что должен был.

Я бесплатно разбирала чужие списки кормов, принимала людей после закрытия, по два раза объясняла уход тем, кто не собирался ничего покупать и не записывался на консультацию. Иногда это было обычной помощью. Иногда я просто боялась назвать цену и услышать недовольство.

Марта застала меня за переписыванием карточек.

— Опять буквы не понравились?

— Цены.

Она села напротив, но в тетрадь не заглянула.

— Слишком высокие?

— Слишком неясные. Вот подбор животного оплачен отдельно, это понятно. А с уходом я каждый раз решаю на месте. Потом человек удивляется, что расчесывание длилось час, и я сама говорю, что это ничего.

— А это ничего?

— Нет.

— Тогда так и пиши.

Все оказалось проще на бумаге, чем в разговоре. Я разделила короткую помощь при покупке и отдельный прием, требующий времени. Отметила, что осмотр целителя оплачивается ему, а не входит в цену клетки. Записала часы, после которых принимать людей могу только по предварительной договоренности.

Марта прочла.

— Нормально. Теперь главное — не извиняться за каждую строчку.

— Я постараюсь.

— Постарайся. Мне самой понадобилось три года, чтобы перестать бесплатно переделывать вещи людям, которые решили похудеть уже после примерки.

Я рассмеялась.

— Они считали, что виновато платье?

— Платье, погода и портниха. Никогда пирожки.

Мы выпили чай, и я впервые за вечер перестала считать запас денег сроком до неизбежного провала. Первый период был убыточным, но не безнадежным. Магазин только открылся, часть покупателей возвращалась, а я наконец могла увидеть, где именно теряю время.

Наутро новая карточка стояла возле кассы. Первому человеку, попросившему «быстренько посмотреть» целый мешок средств для ухода, я предложила записаться на консультацию.

Он удивился, поворчал и записался.

Я потом долго удивлялась сама.

Предварительное сообщение лаборатории пришло через Томаса. Я увидела его в дверях и сразу поняла по лицу, что простого ответа не будет.

Мы прошли в заднюю комнату. Он положил передо мной короткое заключение: при разовом нанесении по исходной инструкции тяжелого нарушения отвода силы в проверенных условиях не обнаружили. Исследование повторного нанесения и сочетания со снятием состава продолжалось.

Я прочла дважды.

— Значит, я зря отозвала флаконы?

— Нет. Ты знала о похожих реакциях и предупредила покупателей. Но теперь должна сообщать результат точно: первое проверенное условие не подтвердило тяжелого эффекта.

— Селеста скажет, что я все придумала.

— Возможно. Это не причина менять выводы лаборатории.