— Вы можете держать ее как обычно. Я не собираюсь отнимать у вас руки.

— Мне с ними пока сложнее, чем вам со щеткой.

Мы закончили на небольшом успехе. Веста позволила очистить часть перьев и сама осталась рядом после ухода. Я записала, что удалось, и показала Рейнару, где следует остановиться до следующей встречи.

Он прочел записи внимательно, задавая вопросы по делу. Потом предложил посмотреть питомник, если я не спешу.

Мне не хотелось спешить.

В одном из загонов молодые грифоны учились спокойно подходить к человеку. Работница поднимала ладонь, ждала и опускала ее, если животное отворачивалось. Никаких окриков. В соседнем помещении сушили амуницию. Я провела пальцами по мягкой подкладке и спросила, кто ее шьет.

Рейнар назвал местную мастерицу.

— Она каждый раз ругает меня за потерянные ремешки.

— Вы их теряете?

— Грифоны теряют. Но счета почему-то приходят мне.

Я засмеялась.

К нам подошел молодой работник с вопросом о поврежденной пряжке. Рейнар осмотрел ее, спросил, когда обнаружили трещину, и велел заменить весь комплект на этом седле до проверки. Работник попытался объяснить, что можно подождать до вечера, потому что сегодня много дел.

— Дел станет больше, если она лопнет, — ответил Рейнар. — Возьми запасной. Свою часть записей я закончу позже.

Он сказал это без раздражения и без показной мягкости. Я заметила, что работник не пытался спрятать ошибку или немедленно оправдаться.

— Вам не всегда говорят приятное, — заметила я, когда мы отошли.

— Если люди начнут приносить только приятное, я перестану понимать, что происходит.

Я вспомнила свой разговор с Тильдой о неверной сдаче и решила, что вечером еще раз поблагодарю ее за внимательность.

Обед нам подали на крытой веранде. Я сначала отказалась: не хотела, чтобы профессиональный визит незаметно превратился в приглашение, смысла которого я не понимала. Рейнар не стал уговаривать изящными словами.

— Вы выехали рано и уже несколько часов на ногах. Если хотите, я попрошу собрать еду с собой. Но горячая она лучше.

Я осталась.

Были густой суп, хлеб, запеченные овощи и мясо. Рейнар налил себе воду и спросил, хочу ли я чай. Я вдруг поняла, что не выбираю каждое движение за столом. Можно было отломить слишком большой кусок хлеба, попросить соли, признаться, что голодна.

— Вы всегда хотели заниматься животными? — спросил он.

— Не всегда. В двенадцать лет я собиралась стать певицей.

Он посмотрел на меня с явным интересом.

— Что случилось?

— Мать услышала, как я пою.

Рейнар рассмеялся так неожиданно, что чуть не пролил воду.

— Сурово.

— Она предложила начать с занятий. Я поняла, что мне нравится представлять себя на сцене, а не разучивать одно и то же по часу. С животными терпения хватало.

— Значит, дело было не в слухе?

— В нем тоже. Но мать проявила деликатность.

Он рассказал, как в молодости считал, что воздушные перевозки состоят в основном из красивых полетов. Потом выяснилось, что большую часть времени занимают погода, грузы, уход за животными и люди, уверенные, что их сундук важнее допустимого веса.

— А вы любите летать сами? — спросила я.

— Люблю. Но не когда пытаются прицепить ко мне чужой сундук.

Я снова засмеялась. Представила серьезного Рейнара в драконьей форме, окруженного людьми с багажом, и уже не могла остановиться.

Он смотрел на меня, улыбаясь. Потом стал серьезнее.

— Вам идет смеяться.

Я опустила глаза к чашке.

Комплимент был простой. В нем не было требования улыбаться чаще и не портить другим настроение. Но я все равно не знала, куда деть внезапное тепло в лице.

— Я в последние дни мало тренировалась, — сказала я.

— Тогда хорошо, что навык сохранился.

Он не спросил о разводе. Не стал делать вид, что ничего не слышал, но дал мне возможность самой выбрать, о чем говорить. Я рассказала о магазине: о старой вывеске, о том, как трудно возвращать задаток, когда уже мысленно его потратила, о Шторме, который считал кухонный стол своей крепостью.

Рейнар слушал. Иногда задавал вопросы, иногда рассказывал похожее о питомнике. Разговор шел легко, пока я не упомянула проверяемое средство.

Он положил ложку.

— У меня его не используют. Я видел рекламу, но грифонам такое не нужно. Если понадобятся записи о составе кормов или обычном состоянии животных для сравнения, могу дать то, что разрешит Томас.

— Спасибо. Пока важнее разобраться с двумя конкретными случаями.

— Тогда не буду советовать издалека.

После обеда мы прошли к ограде. Веста лежала в тени, вытянув здоровое крыло на теплую землю. Рейнар остановился рядом со мной.

— Вы сегодня очень устали?

— Меньше, чем в магазине.

— Хотя работали с животным размером с лошадь.

— Оно хотя бы не спрашивало, почему я развелась.

Я сказала это прежде, чем успела решить, хочу ли вообще касаться этой темы.

Рейнар не повернулся ко мне всем телом, не заставил смотреть ему в глаза.

— Здесь никто не будет спрашивать, если вы не захотите рассказать.

Я стояла рядом, слушая шелест сосен. До этого мне казалось, что любое молчание между мужчиной и женщиной обязательно надо чем-то заполнить. Сейчас молчать было удобно.

Когда пришло время ехать, он проводил меня к повозке. Помог подняться, передал пакет с хлебом для дороги и сразу пояснил:

— Пекут у нас много. Вознице тоже дали, так что не придется делиться под угрозой очередного рассказа о мосте.

Я улыбнулась.

По дороге домой возница все-таки закончил свою историю. Я почти не слушала. Думала о том, как Рейнар убрал руку за спину, чтобы не поторопить Весту, как рассмеялся за столом и как не задал вопроса, которого я боялась.

От этой мысли становилось хорошо. И немного страшно.

Селеста пришла в конце недели, когда я разносила по клеткам свежую воду. Не в сопровождении Дамиана и не с целой свитой. Одна, в темно-синем платье и короткой светлой накидке.

Я узнала ее раньше, чем подняла голову: по тому, как резко перестала говорить Тильда.

— Добрый день, Элина.

Мне пришлось поставить кувшин. Пальцы вдруг стали неловкими, хотя минуту назад я спокойно наливала воду в маленькую поилку.

— Чем могу помочь?

Селеста обвела взглядом зал. Задержалась на вывеске, видимой через стекло двери, на аккуратных клетках, на карточке возле кассы. Прочитала уведомление полностью.

— Я бы хотела поговорить без посторонних.

— Тильда работает здесь. Если речь о товаре, ей полезно слышать.

— Речь о деловом предложении.

Я посмотрела на помощницу.

— Проверь, пожалуйста, склад. Я позову, если понадобишься.

Она ушла неохотно. Селеста сняла перчатки и положила их рядом с сумочкой. Я не предложила ей чай, потом поймала себя на мелочности этого решения и все-таки спросила, хочет ли она воды.

— Благодарю, не нужно.

Она достала несколько листов.

— У вас хороший подход к подбору животных. Это видно даже по тому, как организован зал. Но на небольших продажах трудно содержать такое место. Я могу предложить вам снабжение по цене, которую получают мои салоны. Корм, щетки, расходные материалы. И направлять сюда покупателей, которым нужен питомец.

Я не ожидала, что предложение окажется настолько разумным на первый взгляд.

Селеста подвинула лист. В некоторых строках цены действительно были ниже моих. Доставка дважды в неделю, возможность заказывать небольшие партии. Для нового магазина это значило немало.

— Взамен? — спросила я.

Она посмотрела на карточку возле кассы.

— Вы уберете неподтвержденное предупреждение и перестанете связывать чужие услуги с единичными реакциями животных. Разбираться должны специалисты.

— Они и разбираются.

— Тогда дождемся результатов.

— А до этого продолжим продавать?

— Вы не обязаны держать у себя конкретное средство. Но есть разница между вашим ассортиментом и публичным подрывом доверия к чужой работе.