Селеста Морн сидела на письменном столе моего мужа. Одна ее туфля валялась на ковре, вторая зацепилась носком за край его сапога.

Дамиан целовал ее в шею. Я видела знакомую руку на расстегнутом платье, темные волосы над ее светлой головой и собственную перчатку, которую все еще сжимала, войдя в кабинет.

Утром он застегивал этой рукой браслет на моем запястье.

— Вы рано, — сказала Селеста.

Она смотрела на меня поверх его плеча.

Дамиан обернулся. Несколько мгновений мы молчали. За открытым окном садовник двигал по гравию пустую тележку; колесо поскрипывало так громко, что я слышала каждый оборот.

Муж отпустил Селесту.

— Элина.

Я опустила глаза на папку в своей левой руке. На темной коже остался мокрый след от пальцев. Внутри лежали мои расчеты: две клетки для новых поступлений, покраска стен, корм, щетки. Я составляла их три вечера, выбрасывая все, что можно было отложить. Хотела показать Дамиану, что сумею открыть магазин без его денег.

Мы договорились поговорить в четыре. До назначенного часа оставалось больше получаса.

— Я могу подождать, — зачем-то произнесла я.

Слова вышли сами. Точно такие же я говорила, когда заставала его за срочным письмом или разговором с поверенным.

Дамиан шагнул ко мне, застегивая рубашку. Я отступила в коридор, и он остановился.

Селеста спустилась со стола. У нее не сразу получилось попасть ногой в туфлю: задник загнулся. Она нагнулась, поправила его пальцем и только потом выпрямилась.

— Оставь нас, пожалуйста, — сказал Дамиан.

Я уже повернулась.

— Я говорю Селесте.

Я замерла у порога.

Она подняла с кресла светлую накидку. Я узнала тонкую вышивку на воротнике: неделю назад рассматривала ее на ужине в честь открытия третьего «Белого пера». Селеста тогда объясняла, почему городским хозяйкам удобнее покупать сразу несколько посещений салона. Дамиан слушал внимательно, задавал вопросы, похвалил ее расчетливость.

Я сидела рядом с ним и попросила передать мне соль.

Теперь Селеста прошла мимо. Достаточно далеко, чтобы не задеть меня, хотя дверь была узкой.

— Мы поговорим позже, — сказала она ему.

Он не ответил. Я тоже.

Внизу открылась входная дверь. Дом был небольшим по меркам драконьих родов, и из жилого крыла хорошо доносились звуки передней: голос горничной, шаги по плитке, короткий стук каблуков. Я привыкла узнавать по ним гостей еще до того, как мне докладывали об их приходе.

Оказалось, некоторых гостей мне не объявляли.

Дамиан потянулся к дверной ручке.

— Не закрывай, — попросила я.

Он оставил дверь приоткрытой и отошел к столу. На его щеке был розовый след. Я так пристально на него смотрела, что он коснулся лица, понял и вытер кожу платком.

— Мне жаль, что ты это увидела.

Я подняла на него глаза.

— А мне жаль, что это было.

Он сжал платок в ладони.

Мне хотелось, чтобы он заговорил быстрее. Объяснил хоть что-нибудь. Сказал, что сошел с ума и сам не понимает, как это произошло.

Но Дамиан только указал на кресло.

— Сядь. Ты белая как полотно.

— Как давно?

— Элина, давай сначала успокоимся.

— Ты спокоен. Ответь мне.

Он посмотрел в сторону окна.

— Восемь месяцев, — сказал он.

Пальцы на папке разжались.

Она ударилась об пол ребром, раскрылась. Листы рассыпались у моих ног. На верхнем я крупно написала: «Первоначальные расходы».

Восемь месяцев.

После осеннего приема он уехал на три дня по делам совета. Вернулся простуженным, с надсадным кашлем. Я сидела возле его кровати, меняла воду в кувшине и ругалась с лекарем, который велел мне отдыхать. Еще был зимний праздник. Мой день рождения. Двадцать четыре свечи на пироге, который повар зачем-то украсил сахарными драконами.

Дамиан наклонился за бумагами.

— Оставь.

Он все равно поднял ближайший лист.

— Это что?

Я смотрела, как его глаза пробегают по строчкам. Он задержался на слове «магазин».

— Ты серьезно?

Так, наверное, спрашивают, обнаружив в счете дорогую и ненужную покупку.

Я наконец вошла в кабинет, присела и собрала остальные листы. Один залетел под стол. Чтобы достать его, пришлось опереться ладонью о ковер. Рядом стояла ножка кресла, где только что лежала накидка Селесты.

— Отдай, — сказала я, выпрямляясь.

Дамиан протянул лист.

— Зачем тебе снова эта лавка?

Я засмеялась. Один раз, коротко, и сама испугалась звука.

— Правда? Именно это ты сейчас хочешь узнать?

— Ты принесла расчеты мне. Я спрашиваю.

Я закрыла папку и прижала ее к животу. Сидеть по-прежнему не могла: мне казалось, если позволю себе опуститься в кресло, то уже не встану.

— Я собиралась открыть магазин. Не завтра. Сначала проверить помещение, подтвердить свидетельство, поговорить с поставщиками. Мне хотелось обсудить это с тобой.

— После того, сколько мы об этом говорили?

— Ты говорил. Я соглашалась.

Он потер переносицу.

— Элина, ты жена Верховного дракона.

— Селесте это не мешает торговать.

— У нее сеть салонов.

Я кивнула, как будто разница действительно все объясняла.

— А у меня была лавка. Да. С клетками и мешками корма. Ты три года назад говорил, что я слишком устаю. Что больше не придется считать каждую монету. Что мы будем чаще видеться.

— Разве тебе приходилось в чем-то нуждаться?

Я посмотрела на окно. На стол, с которого он уже убрал платок. На золотой шнур звонка рядом с его рукой.

Мне не приходилось самой разогревать воду и ходить за хлебом. Платья приносили домой. Если я упоминала, что понравился какой-то браслет, он оказывался в моей спальне прежде, чем я успевала забыть о нем. Только о магазине лучше было не упоминать. Вечер сразу портился.

— Я скучала по работе, — сказала я. — Ты это знал.

— Я не могу обсуждать сейчас каждую твою обиду за три года.

— Тогда обсудим Селесту.

Он тяжело выдохнул.

Я вдруг заметила, как хорошо он выглядел. Рубашка уже была застегнута, лицо чисто вытерто. Темные волосы чуть растрепались, но это ему шло. Всего несколько минут, и мой муж опять стал человеком, которого узнавали на улицах, приглашали к королю и слушали, когда он неторопливо поднимал руку на заседании совета.

У меня тряслись колени.

— Ты собираешься на ней жениться?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Она знает?

— Мы с ней все обсудили.

— Со мной ты ничего не обсуждал.

— Потому что это не должно было касаться нашего брака.

Я поставила папку на край книжной полки.

— Вы встречались в нашем доме.

— Сегодня я не мог уехать.

Он произнес это с усталым раздражением. И, кажется, только по моему лицу понял, как прозвучали его слова.

— Прости. Я не это хотел сказать.

— А что?

Он помолчал, подбирая ответ.

— Я не хочу тебя терять. Ты моя жена. Наше положение, дом, все, к чему ты привыкла, останется твоим. Тебе не придется встречаться с Селестой.

— Но ты будешь?

Дамиан отвел взгляд.

Он даже не обещал расстаться с ней.

Я повернулась к окну, чтобы не видеть его лица.

— Я не смогу так жить, — сказала я.

— Сейчас тебе кажется, что не сможешь.

— Не надо объяснять мне, что я чувствую.

Он подошел, но я успела поднять руку. Не для удара — между нами, ладонью к нему.

Дамиан остановился.

— Хорошо. Тебе нужно время. Уедем на несколько дней за город. Там спокойно, никаких приемов.

— Я уеду одна.

— Куда?

Я не собиралась произносить это заранее. До его вопроса у меня вообще не было плана дальше следующего вдоха. Но теперь ответ нашелся.

— Домой. На Ремесленную.

— В пустые комнаты над лавкой?

Я потянулась за папкой.