Я вышла на площадь и остановилась у ограды.

Ничего не произошло. Не стало ни легче, ни больнее настолько, чтобы это можно было назвать переменой. Я была свободна от брака и все еще помнила, как муж застегивал мне браслет.

Больше он не был моим мужем.

Я произнесла это про себя несколько раз, пока слова не начали хотя бы укладываться в голове.

На соседней скамье сидела женщина с корзиной редиса. Она отрезала ножом увядшие листья и складывала их в отдельный мешок. Посмотрела на меня, подвинулась, освобождая место.

Я села. Мы молчали. Мне было легче побыть рядом с незнакомым человеком, от которого ничего не требовалось скрывать, потому что он ни о чем не спрашивал.

Когда поднялась, женщина протянула мне маленький пучок.

— Возьмите. Хороший, сладкий.

Я заплатила, прежде чем она успела возразить, и пошла к магазину с редисом в одной руке и свидетельством о разводе в другой.

Марта заметила меня из своей двери.

— Все?

— Все.

Она хотела что-то сказать, но передумала.

— У меня вечером будет пирог. Если захочешь.

— Захочу.

На прилавке меня ждала записка от Рейнара. Он подтверждал время следующего визита и сообщал, что Веста ела хорошо. Почерк был крупный, не особенно красивый. Внизу он добавил: «Ничего не пытался доделать».

Я улыбнулась, прежде чем успела себя остановить.

Тильда увидела улыбку, но не прокомментировала. Только сообщила, что четвертый флакон «Тихого блеска» куплен вместе со средством для снятия, инструкция выдана, адрес записан. Я проверила запись и похвалила ее.

Из шести флаконов осталось два. Один мы оставили закрытым в запасе, второй тоже не вскрывали: показывать средство покупателям было достаточно по описанию. Я провела пальцем по ровной печати на горлышке и убрала оба подальше от солнечного окна.

После обеда я переоформила рабочие карточки на фамилию Верес. Изменение в разрешении внесли вместе с выдачей свидетельства, поэтому заново проходить всю проверку не пришлось. На магазинной вывеске фамилии не было, и это неожиданно обрадовало.

«Лапа и крыло» принадлежали мне при любом имени.

Мы успели выпить чай, когда у двери появилась женщина с белой лисицей на руках. На шее у животного был тонкий серебристый ошейник, шерсть лежала волосок к волоску. Издали лисица казалась дорогой мягкой игрушкой.

Вблизи я увидела, что женщина едва удерживает ее. Лапы дрожали, хвост был плотно прижат к животу.

— Вы помогаете с уходом? — спросила посетительница. — Мне сказали, у вас спокойно.

— Что случилось?

— Не знаю. Она не дает себя расчесать. Раньше терпела, а теперь…

Лисица взвизгнула, когда хозяйка попыталась удобнее перехватить ее под грудью.

Я отодвинула чашку.

— Поставьте ее на подстилку. Не держите за шерсть.

Женщина послушалась, и лисица сразу присела, будто боялась, что ее снова поднимут. На белом боку не было ни крови, ни проплешины. Только мелкая дрожь пробегала по коже.

— Как ее зовут?

— Снежка.

Я дала ей обнюхать пальцы, затем едва коснулась шерсти на плече. В пальцах отозвалось знакомое слабое покалывание, но здесь оно быстро стало неприятно горячим.

Я убрала ладонь.

— Тильда, пожалуйста, позови господина Белла.

Хозяйка побледнела.

— Это так серьезно?

— Пока я не знаю. Но расчесывать ее сейчас мы не будем.

Снежка повернулась ко мне. Под гладкой, блестящей шерстью что-то было неправильно.

Глава 4 Что скрывает блеск

Снежка не стала прятаться. Это пугало сильнее, чем если бы она забилась под стол. Лисица сидела на полотенце, мелко дрожала и смотрела перед собой, словно любое движение требовало слишком много сил.

Я попросила хозяйку отойти на шаг.

— Она без меня волнуется, — возразила женщина.

— Вы останетесь в комнате. Только дайте ей место.

Посетительница представилась госпожой Сард. Сняла перчатки, потом снова надела: не знала, куда деть руки. Я предложила ей стул, а Тильду отправила к Томасу с точным описанием того, что мы видели. До его прихода не нужно было ни расчесывать лисицу, ни мыть ее, ни давать средство, которое случайно найдется на полке.

— Она всегда такая чистая, — сказала госпожа Сард. — Я за ней слежу. Это не от грязи.

— Я не думаю, что вы за ней не следите.

Женщина посмотрела на меня с неожиданной благодарностью. Я поняла, что она ждала обвинения с той самой минуты, как вошла.

Мы поставили воду в широкой миске. Снежка понюхала край, но пить не стала. Я записала время, спросила про корм, сон, последние поездки. Все было обыкновенным, пока речь не зашла об уходе.

— Вчера мы были в «Белом пере». Нас там знают. Обычно после них она прекрасна, просто прекрасна. Только дома почему-то не дает себя трогать.

Я удержала перо над страницей.

— Как часто вы туда ходите?

— Каждую неделю. Купила сразу несколько посещений. Так удобнее и немного дешевле.

В памяти всплыло расстегнутое платье Селесты. Я опустила взгляд на лисицу. Она была здесь, передо мной, живая и испуганная. Мои воспоминания ей не помогали.

— Что именно делают в салоне?

— Чистят, приглаживают. Мне объяснили, что так меньше… — Женщина поискала слово. — Меньше беспорядочных проявлений. У Снежки иногда шерсть исчезает на фоне стены. Я знаю, что она просто маскируется, но чужие пугаются.

— Это естественно для сумеречных лисиц.

— Мне сказали, естественно не значит удобно в доме.

Я записала ее слова, не комментируя.

Томас пришел быстро, но я успела почувствовать, как трудно ждать рядом с животным, которому плохо. Руки сами искали дело. Я трижды поправила край полотенца и каждый раз заставляла себя остановиться.

Целитель выслушал хозяйку, прочел мои записи, спросил разрешения на осмотр. Сначала посмотрел дыхание и глаза, затем осторожно проверил кожу у основания ушей, там, где шерсть была тоньше. Госпожа Сард отворачивалась при каждом вздрагивании лисицы.

— Я подержу ее, — предложила она.

— Пока не нужно, — ответил Томас.

Он попросил меня придержать миску и заговорить со Снежкой. Я говорила самую обычную ерунду: что у нас тихо, что никто не собирается стричь ей хвост и что хозяйка рядом. Не потому, что лисица понимала обещания, а потому, что мне самой требовалось оставаться спокойной.

Томас подвел под шерсть узкую пластину. На ее краю появилась неровная полоска света.

— Теперь ты, — сказал он мне. — Легко, не нажимай.

Я коснулась участка на боку двумя пальцами. Обычно собственная магия животного ощущалась как едва заметное тепло. Здесь под кожей словно толкались короткие горячие волны. Они не находили выхода.

Я убрала руку.

— Очень неравномерно. Сильнее вдоль спины, слабее у лап.

Томас записал мои наблюдения отдельно от своих.

— Что это значит? — спросила госпожа Сард.

— Пока — что нормальный отвод силы затруднен. Причину нужно выяснить. На коже есть остатки состава. Вы принесли квитанцию после вчерашнего посещения?

Она достала из сумки сложенный лист. На нем золотыми буквами было напечатано название услуги: «Тихий блеск».

Я посмотрела на полку за прилавком. Два таких же названия ждали там под закрытыми пробками.

Томас заметил мой взгляд.

— У тебя есть инструкция?

Я принесла.

Он прочитал ее целиком, не выхватывая отдельные строки. Потом спросил хозяйку, чем средство снимали после посещения.

— Я не снимала. Мне велели дома только слегка проходить влажной щеткой. Иначе эффект пропадет.

— А в салоне?

— Не знаю. Ее уносят в отдельную комнату. Потом возвращают готовой.

Томас положил бумаги рядом.

— Сегодня будем помогать осторожно. Небольшой участок, затем наблюдение. Если снять все сразу, накопившаяся сила может выйти слишком резко.

Госпожа Сард испуганно выпрямилась.

— Она может погибнуть?

— Сейчас я не вижу такого состояния. Но оставлять как есть нельзя.