Мы составили перечень расходов без признания еще не установленной причины. Копию она забрала с собой, вторую разрешила приложить к делу. Уходя, женщина не поблагодарила. Я не считала, что обязана была.

После нее пришел мальчик за кормом по записке матери. Потом мужчина хотел подобрать удобную щетку. Я обслуживала их и чувствовала, как внутри еще продолжается прежний разговор: могла ли я заметить раньше, должна ли была отговорить от покупки, почему красивый флакон оказался убедительнее осторожности?

Вечером Томас забрал копии и сказал, что повторный независимый осмотр ему не мешает.

— Пусть посмотрят. Главное, чтобы кота снова не начали мучить лишними процедурами ради спора.

— Она думает, мы с тобой сговорились.

— Сейчас она думает, кому верить. Это неприятно, но не преступление.

Я кивнула. Пожалуй, больше всего сил у меня уходило на необходимость не сердиться на людей, которым и без того было плохо.

В конце недели я донесла в палату дополнительные записи. Основной ответ там получили еще в понедельник, в установленный срок. Теперь служащая сверила новый перечень, поставила отметку на моем экземпляре и сказала ждать уведомления. На соседней стене висел список участников летней ярмарки. Возле моей заявки пока стояло «на рассмотрении».

Я задержалась у списка. Там были знакомые магазины, питомники, мастерские. Обычные люди готовились к большому торговому дню, заказывали прилавки и считали товар. Я тоже должна была этим заниматься, а вместо этого училась складывать копии так, чтобы никто не потерял страницу.

На обратном пути купила дешевых ранних яблок. Два оказались кислыми до сведенных скул. Третье я отдала Марте с предупреждением. Она попробовала и заявила, что из них получится отличный пирог, если не пытаться есть их раньше времени.

— Это совет? — спросила я подозрительно.

— Это яблоки, Элина. У меня сегодня нет сил на советы.

Я засмеялась впервые за весь день.

Вечером мы с Тильдой составили заказ на следующую неделю. Я уменьшила партию наполнителя, отложила покупку нового стеллажа, сохранила обычное количество корма. Животных пока не заказывала: прежде нужно было понять, не ограничат ли передачу уже находящихся у нас.

Тильда спросила, получит ли зарплату вовремя, и тут же покраснела.

— Получишь, — ответила я. — На это деньги отложены.

— Я не потому, что не доверяю.

— Тебе нужно знать. Спрашивай.

Она кивнула, а я впервые увидела свою тревогу с другой стороны прилавка. Для меня магазин был шансом вернуть жизнь. Для нее — работой, от которой зависели вполне сегодняшние расходы. Она не должна была кормить себя моей надеждой на будущий успех.

На сорок девятый день после моего ухода пришла госпожа Керн.

Я узнала ее шаги еще до того, как она вошла. Инспектор не стала осматривать зал с порога, а попросила пригласить Тильду и убрать со стола кормовые образцы.

— Я должна вручить вам предписание о проверке, — сказала она. — И объяснить временные ограничения.

Я села, хотя она не предлагала.

На первом листе стояла дата начала — завтра. На втором перечислялись основания: жалоба, необходимость исключить общую причину нарушений, сведения о продажах спорного состава. К материалам прилагалось служебное письмо из канцелярии Верховного дракона, отправленное накануне.

Я увидела знакомую подпись внизу копии.

Дамиан просил незамедлительно ограничить деятельность магазина до полного выяснения обстоятельств. В письме упоминалась забота о благополучии животных и доверии к городским службам.

— Это приказ? — спросила я.

Госпожа Керн посмотрела прямо на меня.

— Для палаты — обращение должностного лица. Объем проверки определяем мы. Полного закрытия помещения я не назначала.

Я перевела взгляд на первый лист.

С завтрашнего дня передавать животных покупателям запрещалось на семь суток.

Подпись Дамиана оставалась перед глазами. Он обещал не вставать между мной и последствиями. Вместо этого подошел к ним с другой стороны.

Глава 9 Право остаться

Объявление не помещалось на листе.

Я написала, что магазин продолжает работать, затем добавила пояснение о проверке, затем — о временной приостановке передачи животных. Получилось так много мелких строк, что прочесть их можно было только вплотную к стеклу. Я смяла лист и начала заново.

Тильда стояла у прилавка с кисточкой для клея.

— Если написать крупнее, люди испугаются?

— Если написать мельче, подумают, что мы прячем.

Мы посмотрели друг на друга. Я вывела три короткие фразы: корм и принадлежности продаются в обычном порядке; передача животных приостановлена на семь дней в связи с проверкой; по действующим записям и задаткам обращаться к хозяйке.

Уведомление палаты висело рядом, так что любой мог сверить мои слова.

Первый покупатель прочел оба листа и ушел. Второй вошел за наполнителем, заплатил и спросил, надолго ли все это.

— В предписании указана неделя, — ответила я. — Если решение изменится, сообщу.

Он кивнул, но упаковку понюхал перед тем, как положить в сумку.

Я сделала вид, что занята сдачей.

К десяти пришла женщина, которой мы должны были передать оставшуюся почтовую птицу. Она выбрала ее две недели назад, подготовила место, приходила знакомиться. Птица уже привыкла к ее голосу. До этого женщина уезжала, поэтому дату переноса мы согласовали заранее.

Теперь она стояла перед пустым местом у окна, куда раньше ставили клетку для занятий.

— Где она?

— В задней комнате. Под наблюдением. Могу показать через смотровое окно, но передать сегодня не имею права.

— Я утром вызвала повозку. Водитель ждет.

Мне стало стыдно, хотя вчера я отправила ей уведомление сразу после прихода инспектора. По отметке посыльного письмо доставили. Оказалось, его приняла домашняя помощница, а хозяйке передали только утром, когда та уже собиралась выходить.

— Я могу вернуть задаток сейчас. Или перенести передачу, если проверка закончится в указанный срок.

Женщина прижала к груди сверток с маленьким покрывалом для клетки.

— Я не знаю, хочу ли теперь брать животное отсюда.

Я кивнула. Было бы легко начать убеждать, что с птицей все хорошо, сослаться на Томаса и прежние осмотры. Но новый осмотр еще только предстоял. Я открыла кассу.

Пока отсчитывала деньги, птица из задней комнаты издала знакомый короткий свист. Покупательница оглянулась. Лицо у нее изменилось, и я поняла, что она успела привязаться сильнее, чем показывала.

— Если через неделю ее никто не заберет, — сказала она, — можно узнать, как она?

— Можно. Я сама напишу, если вы разрешите.

Она разрешила. Задаток все-таки взяла.

Я проводила ее до двери и вернулась за прилавок. В кассе осталось меньше денег, а у стены — аккуратно завернутая жердочка, которую мы собирались подарить при передаче, потому что птица уже к ней привыкла.

Тильда потянулась убрать сверток.

— Оставь, — сказала я. — Пока оставь.

Проверяющий целитель оказался молодым мужчиной с усталым лицом и очень чистыми манжетами. Он работал не с Томасом и не с лабораторией, исследовавшей состав. Представился, предъявил назначение и сразу попросил журналы поступления животных.

Мне не понравилось, как он поднял клетку, прежде чем спросить о птице. Потом я увидела, что он заметил ее беспокойство и сам поставил обратно, не делая резких движений. Я заставила себя не искать врага в каждом незнакомом человеке.

Он осматривал внимательно и долго. Проверял кожу под пером, слизистые, дыхание, условия размещения. Еж свернулся и отказывался разворачиваться. Целитель подождал, сменил положение лампы, снова подождал.

— Вы можете его вынуть? — спросил он меня.

— Могу предложить выйти на знакомую поверхность. Если не выйдет, лучше сделать перерыв.