— Я отвечаю за то, что стоит у нас на полке, — сказала я. — Ты выполнила тогдашние правила.

Тильда прочла, поставила подпись в пояснении о выдаче и тихо спросила:

— А если правила опять окажутся плохими?

Я не ответила сразу.

— Тогда изменим их, когда узнаем. И запишем, почему. Обещать, что никогда не ошибемся, я не могу.

Она кивнула, хотя вряд ли это был самый утешительный ответ, который ей хотелось услышать.

Рейнар приехал после семи. Дождь начался раньше, чем он успел сойти с повозки, и плечи у него потемнели от воды. Я принесла полотенце. Он вытер волосы и спросил, как прошла встреча.

— Дамиан предложил мне загородный дом, содержание и возможность снова стать его женой.

Рейнар перестал вытирать шею.

— Возможность?

— Именно. Когда я отдохну и перестану заниматься глупостями.

Я попыталась улыбнуться, но не получилось. Он отложил полотенце и подошел.

— Можно?

Я сама уткнулась лбом ему в грудь. Его руки сомкнулись у меня за спиной; несколько минут я стояла так, слушая дождь по стеклу. Рейнар не спрашивал, что я ответила. Наверное, догадался по тому, что я была здесь, но мне все равно понадобилось сказать.

— Я отказалась.

— Я рад.

Простой ответ оказался лучше беспристрастного одобрения, которого я почему-то ждала. Мне хотелось быть желанной, а не только правильно поступающей.

Мы поднялись на кухню. Рейнар поставил греться воду, я нарезала вчерашний хлеб. Он слушал, пока я рассказывала о письмах, сроках и собственных ошибках в журнале. Потом спросил, каких действий я ожидаю от палаты.

— Проверят записи. Возможно, придут осматривать животных. Томас считает, что оснований для полного закрытия пока нет.

Рейнар стоял у плиты, опираясь рукой о край стола.

— А если не ждать? У меня можно освободить отдельное помещение. Заберем животных на время проверки, магазин закроешь на несколько дней. Все будут в безопасности.

Я перестала резать хлеб.

— У тебя помещение для грифонов.

— Есть пустая комната при хозяйственном дворе. Можно подготовить.

— И отвезти туда птицу и ежа, которые сейчас здоровы, потому что на меня пожаловались?

— Потому что я не знаю, что они придумают дальше.

Он говорил спокойно, но в голосе появилась знакомая твердость. Та самая, с которой когда-то удерживал Вестину голову.

— Я не хочу закрывать магазин.

— Элина, несколько дней не уничтожат дело.

— А несколько дней без причины могут испугать покупателей и сделать вид, будто я согласилась с жалобой.

— Мне важнее, чтобы животные не оказались посреди служебной возни.

Я положила нож.

— Ты сейчас решил, что мне это не важно?

Рейнар отвернулся от плиты. Я увидела, как напряглись мышцы у него на челюсти.

— Нет. Я пытаюсь предложить безопасный вариант.

— Для кого? Для них новая дорога и незнакомое помещение — тоже риск. Томас пока не назначал перевозку. А мне ты предлагаешь выполнить первую половину того, что сегодня требовал Дамиан.

Как только я произнесла его имя, поняла, что ударила туда, куда бить не следовало.

Рейнар медленно выпрямился.

— Я не предлагал тебе содержание. И не ставил условия нашим отношениям.

— Знаю.

— Тогда давай говорить о том, что я действительно сказал.

Мне хотелось продолжить спор из одного только стыда. Вместо этого я села на табурет, потому что стоя легче было повышать голос.

— Прости. Я услышала «закрой» и перестала слушать остальное.

Он молчал. Потом снял чайник, который уже начал шуметь.

— А я опять начал устраивать все заранее, пока не стало страшнее. Но мне все равно не нравится мысль, что ты останешься здесь одна, если придут с приказом.

— Мне тоже не нравится. Давай спросим Томаса, какие есть реальные риски. И подготовим запасной вариант, если он понадобится. Подготовим, Рейнар. Не перевезем животных сегодня ночью.

Он налил воду в чашки и поставил одну передо мной.

— Хорошо.

Это «хорошо» далось ему не сразу. Я видела, что он по-прежнему считает свой план разумным, и неожиданно оценила именно это: он уступал не потому, что перестал думать, а потому, что решение не принадлежало ему одному.

Мы допили чай без прежней легкости. Потом я протянула руку через стол.

— Я не хочу, чтобы ты каждый раз боялся предложить помощь.

Он переплел наши пальцы.

— А я не хочу, чтобы каждый мой совет превращался для тебя в экзамен на независимость.

— Не превращался бы, если бы я умела лучше.

— Тогда будем учиться медленнее, чем хочется.

Я улыбнулась. Он ответил, но напряжение исчезло не полностью. Мы не стали делать вид, что один разговор исправил все прежние привычки.

На следующий день Томас осмотрел магазин и письменно перечислил условия, при которых животным безопаснее оставаться на месте. Если появятся признаки заразного заболевания, требовалось разделение и отдельное оборудование, а не общая перевозка в питомник. Помещение Рейнара он согласился оценить как резервное, но заранее исключил соседство с грифонами.

Рейнар прочел лист дважды. Потом спросил, что именно нужно подготовить на случай изоляции здесь. Это был небольшой вопрос, но я запомнила его лучше всего разговора.

Хозяйка светло-серого грозового кота пришла в среду. Без питомца, с оплаченной квитанцией из лечебницы и злым, измученным лицом.

— Я хочу, чтобы вы вернули мне эти деньги.

Я пригласила ее сесть. Она осталась стоять.

— Первый осмотр вы оплатили. А за следующий взяли с меня. И за поддерживающий уход тоже. В «Белом пере» говорят, до ваших вмешательств он выглядел совершенно нормально.

— Как он сейчас?

— Лучше. Но это не ответ.

— Я понимаю. Давайте посмотрим счета и записи.

Она прижала квитанцию к прилавку.

— Не нужно делать вид, будто речь о бумагах. Я принесла вам здорового красивого кота, а теперь у него выстрижено полбока.

Выстрижено было небольшое поле, чтобы обработать кожу и наблюдать восстановление. Я могла поправить ее сразу, но увидела, как дрожит рука, и не стала спорить о размере.

— Вы пришли после моего предупреждения. Тогда уже замечали, что он прячется и не дает гладить себя по спине. Мы записали ваши слова до осмотра.

— Потому что вы спросили так, что я начала вспоминать всякие мелочи.

Вот этого я боялась с самого начала. Даже точный вопрос мог превратиться в чужой памяти в подсказку, если сейчас человеку очень хотелось другого объяснения.

Я достала копию записи Томаса.

— Он осматривал кота до снятия состава. Здесь отмечены раздражение и скопление силы. Если вы сомневаетесь в его выводах, палата может назначить другого целителя. Я передам все, что есть.

— В салоне сказали, что вы пытаетесь отомстить госпоже Морн.

Тильда за моей спиной перестала двигаться. Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Между мной и госпожой Морн есть личная история, — сказала я. — Это правда. Поэтому для меня особенно важно, чтобы состояние животных проверяли независимо от моих слов.

Посетительница смотрела с недоверием. Она пришла за простым ответом и возвратом денег, а получила еще одну причину сомневаться.

Я подвинула ей стул снова. На этот раз она села.

— У меня нет денег бесконечно выяснять, кто виноват, — произнесла она тише. — Он раньше спал у меня на подушке. Потом начал уходить. Я думала, ему жарко. Теперь все говорят, что я должна была заметить.

С этим я могла разобраться без решения палаты.

— Вам говорили, что процедура безопасна. В том числе я продала разрешенный флакон. Вы обратились, когда узнали о риске. Сейчас коту становится лучше. Никто не должен заставлять вас угадывать причину задним числом.

Она прижала платок ко рту. Я дала ей время, потом объяснила, какие суммы уже вернула, что оплатила сама и какие дальнейшие расходы нужно сохранить для требования возмещения. Обещать оплатить все я не могла. Писать, что ничего ей не должна, прежде чем закончится проверка, тоже не хотела.