— Для рубашки найду полку, — сказала я. — И для тебя место уже есть.

Он поцеловал мои пальцы.

Мы договорились начать с двух заранее выбранных вечеров и одного общего выходного, который будем беречь так же, как рабочую запись. Если что-то срочное меняется — говорить, а не исчезать в делах и надеяться, что другой сам поймет.

Это не звучало как сказочное обещание. Зато я могла представить, как мы действительно исполним его на следующей неделе.

На восемьдесят четвертый день я закрыла третью сверку.

Ярмарка принесла хороший, но не невероятный результат. Часть записавшихся людей еще только собиралась прийти, часть могла передумать. Два питомника получили первые согласованные партии и оплатили их; будущие объемы оставались будущими, я не записывала их в кассу раньше времени.

Когда я вычла стоимость товаров, доли питомников и связанные с продажами расходы, у магазина осталось триста шестьдесят пять крон. Обычные расходы составили двести шестьдесят.

Сто пять крон прибыли за период.

Я перечитала итог, потом проверила сложение на отдельном листе. В запасе теперь было девятьсот крон. Меньше, чем сразу после открытия, и гораздо меньше первоначальных полутора тысяч, из которых ушли деньги на ремонт, оборудование и первые закупки. Всех вложений магазин еще не вернул.

Но впервые за этот расчетный отрезок он содержал себя и оставлял немного сверху.

Я сидела над тетрадью и улыбалась так глупо, что Тильда, поднявшаяся спросить о завтрашней смене, остановилась в дверях.

— Ошибка в нашу пользу?

— Нет. Проверила.

Она подошла ближе. Я показала итог, не превращая его в обещание немедленно повысить всем зарплаты и купить новые полки.

— Следующий период может быть другим, — сказала я. — Но этот мы закончили с плюсом.

Тильда довольно кивнула.

— Тогда я завтра открою в девять. Первые заказы готовы. По подбору никого раньше вашего возвращения не записывала.

— Все верно. Если кто-то попросит срочный сложный уход, направляешь к Томасу, не ждешь меня.

— Помню.

Я хотела повторить еще три пункта и остановилась. Девушка сама перечислила их, увидев мое лицо, потом добавила:

— Элина, я справлюсь с утром. Если не справлюсь — пошлю за помощью. Не буду притворяться.

Я закрыла журнал.

— Знаю.

После ее ухода я спустилась проверить замки. В торговом зале пахло свежим наполнителем и деревом. На полке стояли первые миски Лиды, рядом — обычные щетки и аккуратно подписанные пакеты. Спорный состав больше не занимал места в витрине; опечатанные остатки ожидали установленного порядка возврата и уничтожения под контролем палаты.

Я поправила одну карточку, затем заставила себя убрать руку. Она уже стояла ровно.

Наверху Шторм лег на сумку, которую я приготовила в дорогу. Пришлось понемногу вытянуть из-под его лап рукав, потом подол рубашки. Кот недовольно пошевелил ухом, но позволил переложить себя на теплый плед.

Марта обещала зайти вечером, Тильда — проверить воду утром до открытия. В карточке все было записано. Я покормила Шторма, посидела рядом, пока он ел, и погладила на прощание.

Внизу позвонили один раз.

Рейнар ждал у двери, придерживая повод повозочной лошади. На нем была знакомая темная рубашка, рукав закатан до старого шрама.

— Готова?

Я оглянулась на лестницу, на прилавок, на окно с вывеской. Не потому, что боялась увидеть все в последний раз. Проверяла привычным взглядом место, куда вернусь завтра.

— Да.

Рейнар помог мне подняться в повозку и сел рядом. Я положила сумку у ног, нашла его руку и переплела наши пальцы.

Когда мы тронулись, магазин остался позади — запертый, устроенный, мой. Впереди ждали сосны, остывающий ужин и вечер с человеком, рядом с которым я могла отдыхать.

Я устроилась удобнее, положила голову Рейнару на плечо и впервые не стала мысленно возвращаться проверить дверь.

Эпилог Обычное счастье

Год спустя Рейнар потерял собственные сапоги.

Я нашла его на кухне босым, с чашкой в руке и подозрительным выражением лица. За окном только начинало светлеть. До моего выезда в город оставалось сорок минут.

— Ты не видела? — спросил он.

— Сапоги? Видела вчера.

— Это уже больше, чем помню я.

Мы были женаты три месяца. За это время я узнала, что муж способен держать в голове график осмотров двенадцати животных, но забыть, где оставил обувь, если в момент переодевания его о чем-нибудь спросили.

Сапоги обнаружились у заднего входа. Рейнар вчера выносил пустые корзины, решил проверить защелку и вернулся через другую дверь в рабочих башмаках. Я принесла находку, он торжественно поблагодарил меня поцелуем и тут же попытался украсть кусок моего завтрака.

— У тебя на тарелке то же самое.

— На твоей почему-то лучше.

Я отломила ему половину хлеба и взяла маленький сливочник. Молока по-прежнему хватало только на одну порцию. Рейнар ждал, пока я налью, потом отправился пополнять посудину из кувшина.

Покупать другую мы так и не захотели.

На стене висело расписание. Мои городские дни, его выезды, общий выходной, отмеченный без всяких украшений. Иногда запись приходилось менять: заболевало животное, задерживался поставщик, кто-нибудь из работников просил подмену. Мы сердились, договаривались и искали другое время. Надпись на стене не делала жизнь послушной, зато не позволяла ей незаметно съесть все вечера.

— Сегодня я останусь в городе, — напомнила я. — Завтра ранний прием.

— Помню. Приеду к ужину, если закончим до шести.

— Если не успеешь, передай записку. Не жди, пока я начну спорить с кастрюлей о размере порции.

Он кивнул и потянулся за моим плащом.

Перед отъездом мы прошли мимо Вестиного загона. Грифониха стояла на солнце, которое только добралось до верхнего края ограды. Увидев Рейнара, подошла ближе и вытянула шею. Он погладил ее, проверил привычным взглядом положение крыла.

Она летала понемногу, без всадника и тяжелого груза. В сырую погоду иногда больше отдыхала; Томас продолжал наблюдать старую травму. Никто не пытался сделать вид, что хороший год стер ее прошлое. Зато уход больше не превращался каждый раз в борьбу, а свободное движение стало частью обычной жизни.

Веста взяла у меня разрешенное угощение и тут же попыталась проверить другой карман.

— Все, — сказала я. — На доверии сегодня больше не заработаешь.

Рейнар засмеялся. Грифониха отвернулась к нему: возможно, с этим человеком переговоры обещали быть успешнее.

В магазине уже горела лампа над прилавком.

Тильда открыла вовремя, приняла утреннюю поставку и спорила с нашим помощником о том, где удобнее хранить чистую упаковку. За год она закончила положенное обучение, сдала проверку и стала старшей помощницей. В обычном уходе и торговле я могла полагаться на нее; сложные случаи по-прежнему требовали моего участия и, когда нужно, целителя.

Новый работник приходил на часть смен. Его часы позволили нам перестать растягивать каждую неделю до предела. Это стоило денег, и первые два периода после найма я особенно внимательно считала остаток. Потом привычные заказы и аккуратное планирование показали, что магазин выдерживает такой расход.

У нас по-прежнему был один магазин. Несколько надежных поставщиков, два небольших постоянных договора с питомниками, розничные покупатели и запас на непредвиденные счета. Этого хватало, чтобы платить за работу вовремя и встречать новый период без прежнего страха.

— Доброе утро, — сказала я.

Тильда повернулась, протянула журнал и сразу добавила:

— Сегодня птица ест хуже обычного. Я отметила количество, проверила воду и помет. Новых средств не давала. Запись к Томасу предварительно взяла, если после вашего осмотра понадобится.

Я поблагодарила и пошла в заднюю комнату. Птица оказалась бодрой, но действительно оставила часть корма. Мы сверили вчерашнюю выдачу, посмотрели, не рассыпала ли лишнее, и решили не отменять консультацию. Ничего срочного, ничего, что оправдывало бы беспечность.