— Я не пришел говорить о совете, — сказал он.

— Хорошо.

— Мне нужно было понять кое-что, прежде чем снова просить тебя выслушать.

Я молчала.

Он посмотрел на свои руки.

— Я был уверен, что ты вернешься. Когда подписывал развод, думал, тебе нужно несколько недель, чтобы успокоиться. Что магазин напомнит, от чего я тебя избавил.

Я почувствовала старую боль, но уже не захотела от нее защищаться спором.

— Он напомнил мне другое.

— Я вижу.

Дамиан поднял голову. В его взгляде было меньше уверенности, чем я привыкла видеть, и от этого слова прозвучали серьезнее.

— Я изменил тебе. Не потому, что ты была плохой женой. Мне нравилось получать внимание и дома, и за его пределами. Я считал, что смогу сохранить все, если не вынесу это наружу. А когда ты узнала, попытался заставить тебя согласиться с тем, что было удобно мне.

Я сидела очень прямо. Именно эти слова мне нужны были когда-то. Он наконец назвал свой выбор, не прикрыв его моей усталостью, неопытностью или неподходящей реакцией.

Слезы подступили неожиданно. Я не стала отворачиваться.

— Спасибо, что сказал.

Дамиан подался вперед.

— Я хочу попробовать снова. Без прежних условий. Магазин может остаться. Твоя работа…

Он остановился, заметив, как изменилось мое лицо.

Даже сейчас она «могла остаться» с его разрешения. Возможно, он хотел сказать иначе. Возможно, со временем научился бы. Я больше не хотела посвящать этому собственную жизнь.

— Я не вернусь, Дамиан.

Он замер.

— Из-за Лосса?

— Я ушла до знакомства с ним. И не вернулась бы, даже если бы никого не встретила.

Дамиан опустил взгляд. Я дала ему время, как давала себе время пережить слова, которых не хотела слышать.

— Ты его любишь? — спросил он наконец.

Я не собиралась обсуждать с бывшим мужем подробности новых отношений. Но ответ уже был во мне, ясный и спокойный, и впервые я не испугалась назвать его хотя бы самой себе.

— Да.

Дамиан медленно кивнул. Лицо у него стало неподвижным.

— А меня?

Это был последний вопрос, на который я могла ответить честно, не раня нарочно.

— Я любила тебя. Теперь я хочу другой жизни.

Он посмотрел на окно, за которым уже темнела улица. Потом встал.

Я проводила его до двери. Он помедлил на пороге, словно искал что-то, что еще можно сказать, но не нашел.

— Береги себя, Элина.

— И ты.

Он ушел.

Я заперла дверь и некоторое время стояла рядом. Не ждала возвращения шагов. Не придумывала ответов, которые можно было бы сказать лучше. Разговор закончился.

Наверху Шторм уронил что-то легкое. Я поднялась и обнаружила на полу пустую катушку, которую забыла убрать после починки шторы.

— Понимаю, — сказала я, поднимая ее. — У нас тут тоже дела.

Кот потерся головой о мою ладонь.

Веста полетела в тихое утро, без зрителей и обещаний.

После ярмарки я приехала в питомник на обычное занятие. Томас недавно подтвердил прежний допуск к короткому свободному движению, а Рейнар несколько дней возвращал грифонихе привычный порядок после испуга. Никаких седел, никаких проверок смелости.

Мы вывели ее на огороженный луг с широким открытым участком. Я осталась у края, Рейнар снял легкий повод и отошел. Веста несколько минут просто ходила, щипала траву, встряхивала крылья.

— Сегодня, кажется, будет пастбищное занятие, — заметила я.

— Вполне уважаемый вид работы.

Рейнар сидел на низкой ограде. Я стояла рядом, положив ладонь ему на колено. Мы обсуждали обычную вещь — новую полку в моей кухне, которую он вызвался помочь закрепить в ближайший свободный вечер.

Веста вдруг подняла голову.

Ветер прошел по лугу, пригнул траву к востоку. Грифониха расправила крылья, сделала несколько быстрых шагов, затем еще. Я почувствовала, как Рейнар напрягся рядом, но он не вскочил и не позвал ее.

Веста оттолкнулась.

Первый взмах был тяжелым. Второй — ровнее. Она поднялась всего на несколько локтей, пролетела над травой, пошла по широкой дуге и опустилась на дальнем краю открытого участка.

Все заняло меньше минуты.

Я успела задержать дыхание и выпустить его только после посадки.

Рейнар сидел неподвижно. Его рука сжала мою так сильно, что стало больно, но я не отняла. Потом он сам ослабил пальцы.

— Прости.

— Ничего.

Веста встряхнулась, сложила крылья и принялась ходить, будто ничего особенного не случилось. Не было ни победного крика, ни мгновенного возвращения к прежней выносливости. Ей понадобился отдых, и мы дали его.

Рейнар закрыл глаза. По щеке у него прошла одна слеза, которую он сердито стер тыльной стороной ладони.

Я не стала делать вид, что не видела. Прислонилась к нему, обняла за плечи. Он повернулся и уткнулся лицом мне в шею.

— Я так боялся, что она больше никогда не захочет, — сказал он глухо.

— Захотела.

Больше сейчас не требовалось ничего объяснять.

Позже мы медленно подошли к Весте. Она позволила Рейнару проверить обычным прикосновением плечо, взяла немного корма и отвернулась. На этом занятие закончили. Записали длительность, движение, реакцию после посадки; к работе с грузом это разрешение не добавляло ни дня.

Рейнар отправил краткое сообщение Томасу, а потом вернулся ко мне на веранду. На лице у него еще держалось выражение человека, которому подарили не вещь, а возможность перестать ждать худшего каждую минуту.

Я подала ему чай.

Он поставил чашку, даже не отпив.

— Я люблю тебя, Элина.

Он произнес это просто и замолчал, ожидая ответа. Я заметила, как напряглись пальцы, лежавшие рядом с чашкой.

Я смотрела на него, и все, что знала уже у стола с Дамианом, стало теплым и почти невыносимо живым.

— Я тоже тебя люблю.

Рейнар улыбнулся, потом притянул меня к себе. Я обняла его, прижалась щекой к груди и услышала быстрое сердцебиение. Он тоже волновался. Даже теперь, когда ответ уже был сказан.

Мы поцеловались. Чай остывал на столе, ветер шевелил край занавески в открытой двери. Мне хотелось запомнить все, но больше всего — то, как спокойно было находиться в его руках после слов, которые могли бы сделать меня беззащитной.

— Я не хочу торопить тебя с переездом, — сказал он позже. — Но хочу понимать, как мы будем жить дальше. Мне мало встречаться только когда случайно освобождается вечер.

Я кивнула. Это было честнее обещания терпеливо ждать сколько угодно, ничего не желая для себя.

— Мне тоже мало. Но магазин в городе, и я не хочу его оставлять.

— Я знаю.

— А тебе нужен питомник. Не только потому, что он приносит деньги.

Рейнар посмотрел в сторону двора.

— Да.

Мы придвинули стулья к столу и впервые начали обсуждать будущее как обычную задачу двух людей. Не вечность сразу — ближайшие недели. В какие вечера мне удобно оставаться здесь, когда он может ночевать в городе, как сохранить выходной, если у обоих есть живые существа, которым все равно, что мы влюбились.

Оказалось, многое зависит от простого расписания. Тильда уже могла вести утреннюю торговлю несколько раз в неделю при заранее подготовленных заказах. В питомнике Рейнару не требовалось лично присутствовать у каждой кормушки. У нас обоих были обязанности, которые нельзя делегировать, и привычки, которые давно выдавали себя за такие обязанности.

— Шторм не будет ездить каждый день, — сказала я.

— Я и не предлагал. Он меня едва терпит даже без повозки.

— Терпит лучше, чем показывает. Но ему хорошо дома.

— Значит, останется дома. Договоримся о присмотре в те дни, когда ты здесь. А иногда будем вдвоем оставаться в твоей квартире.

Я посмотрела на него.

— Тебе там тесно.

— Немного. Зато сливочник замечательный.

Я рассмеялась. Рейнар взял меня за руку.

— Мне не нужно, чтобы твоя жизнь исчезла, освобождая место моей. Но мне нужно место в ней. Достаточно большое, чтобы иногда оставить рубашку и знать, что меня ждут.