— Посмотри на плечо, — сказал он мне. — Не трогай пока. Что видишь?

Я описала движение. Веста не берегла лапу, могла наклониться к воде, сама подтягивала крыло, когда оно задевало стену. Но стоило чьей-то руке приблизиться к старому повреждению, она напрягалась раньше прикосновения.

— Боль может сохраняться и без заметной хромоты, — напомнил Томас. — Поэтому не торопимся с выводом.

Рейнар достал из мешочка нарезанное мясо. Я попросила положить его на ложку и подождать. Веста долго смотрела на угощение, потом вытянула шею и взяла кусочек.

— Еще? — спросил он.

— Через немного времени. Пусть решит, хочет ли остаться рядом.

Он послушался. Это показалось мне неожиданным после его первых возражений. Я привыкла, что взрослый мужчина, однажды уверенно сказавший, как надо, потом тратит много сил на защиту сказанного.

Томас воспользовался спокойной минутой, чтобы приложить к плечу узкую диагностическую ленту. Ее свет оставался ровным. Потом осторожно проверил доступные участки, не пытаясь развернуть крыло полностью.

Веста вздрогнула, но не отскочила.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Нового воспаления не вижу. По записи прошлого осмотра кость срослась правильно. Полностью исключить боль за один вечер нельзя, но признаков острого повреждения сейчас нет.

Рейнар выдохнул. Я только тогда заметила, как долго он задерживал дыхание.

— А перья? Там грязь остается. Я вижу, как ей неудобно.

— Будем подбираться постепенно, — ответила я. — Сегодня она выдержала присутствие незнакомого человека и короткий осмотр. Завтра это может получиться легче, а может — хуже. Не нужно проверять результат сразу после нашего ухода, пытаясь сделать все за один раз.

Он усмехнулся.

— Это вы по моему лицу поняли?

— По тому, как вы смотрите на крыло.

Рейнар опустил ложку.

— Я не люблю оставлять недоделанное.

— Тогда считайте сегодняшнее занятие завершенным.

Он посмотрел на Весту. Она стояла спокойно, вытянув шею к воде. В клюве у нее застряла тонкая травинка; Рейнар не стал ее убирать.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Мы обсудили следующий визит. Томас предложил еще раз встретиться здесь, а потом, если все пойдет спокойно, перенести занятия в питомник, где Веста чувствовала себя увереннее. Я назвала часы и цену. Рейнар не торговался и не предложил заплатить вдвое за немедленный результат.

— Что мне делать до встречи?

Я записала три простых действия: короткие спокойные подходы, возможность отойти, никакого принудительного ухода за поврежденным участком до следующего осмотра. Отдельно Томас оставил признаки, при которых следовало сразу вызвать его.

Рейнар сложил лист и убрал в нагрудный карман.

— Вы всегда так долго наблюдаете, прежде чем что-нибудь сделать?

— Не всегда. Иногда тороплюсь, потом жалею.

Он улыбнулся по-настоящему. У правого глаза появилась маленькая складка. Я заметила ее и почему-то вспомнила, что за целый вечер ни разу не подумала, достаточно ли хорошо уложены мои волосы.

На обратный путь Веста поднималась спокойнее. Рейнар дождался, пока она сама поставит обе передние лапы на настил. Я придержала край циновки, Томас стоял сбоку. Никто не тащил и не подталкивал.

Когда грифониха устроилась на площадке, мужчина подошел ко мне.

— Я был резок вначале.

— Вы волновались.

— Это объясняет. Не отменяет.

Мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Близко я различила светлые крапинки в его серых глазах и тонкий шрам под нижней губой.

— Тогда извинения приняты, — сказала я.

Он кивнул, заплатил и пожелал доброй ночи. На этом все могло закончиться, но у калитки он обернулся.

— А ваш магазин давно открыт?

— Третий день.

Он посмотрел на вывеску, видневшуюся со стороны улицы.

— Удачи вам, Элина.

Когда повозка уехала, Томас помог мне убрать воду и сложить настил. Я спросила, давно ли он знает Рейнара.

— Достаточно, чтобы доверять его записям. И недостаточно, чтобы отвечать на все твои вопросы заранее.

Я почувствовала, как нагрелись щеки.

— Я спросила один.

— Значит, на один и ответил.

Он забрал сумку, напомнил о проверке Шторма и ушел, оставив меня в вымытом дворе. Я постояла у калитки, слушая затихавший стук колес. Потом вспомнила, что наверху кот ждет ужин.

Шторм встретил меня недовольным мяуканьем. Обычным кошачьим звуком, без треска и искр.

— Да, — сказала я ему. — Задержалась.

Он обнюхал подол моего платья, пахнувший грифоном, и отошел с видом существа, которое не одобряет сомнительных знакомств.

Я рассмеялась, насыпая корм.

На следующий день магазин впервые оказался тесным. Пришла госпожа Линд с соседкой, два человека забирали заказы, еще один принес клетку, которая не помещалась на его подоконник. Я бегала между прилавком и полками, забывала, кому уже ответила, и в какой-то момент выдала Тильде чужую сдачу.

Она поймала ошибку до того, как деньги ушли покупателю.

— Давайте по одному, — сказала девушка так уверенно, что я послушалась.

Мы расставили заказы в порядке выдачи. Возвращенную клетку я осмотрела и приняла, потому что покупатель принес ее чистой и без повреждений. Потеряла немного времени, зато выяснила, что размеры в карточке нужно указывать крупнее.

Госпожа Линд увезла птицу на пробные семь дней. Перед выходом она еще раз проверила корм, воду для дороги и записку с нашими часами.

— Как будто ребенка везу, — смущенно сказала она.

— Птицу, — поправила я с улыбкой. — У нее свои требования. По ночам ей нужна темнота, даже если вам хочется на нее смотреть.

— Запомнила.

Соседка закатила глаза, но очень бережно придержала переноску, когда они выходили.

В этот же день я продала еще два флакона «Тихого блеска». С каждым покупателем повторила инструкцию. Одной женщине пришлось объяснять, почему средство нельзя нанести на мокрую шерсть и оставить «до следующего мытья». Она удивилась: в дорогих салонах, по ее словам, не говорили так подробно.

— Может быть, у них другой состав, — ответила я. — С этим нужно так.

Она купила и средство для снятия. Я отметила это в журнале.

Вечером мы с Тильдой подвели первые итоги. Доход оказался небольшим, но часть покупателей уже спрашивала о следующих заказах. Из расходов многое еще только предстояло. Я не разрешила себе ни испугаться слишком сильно, ни праздновать раньше времени.

Зато купила домой свежий хлеб и сыр. Съела ужин за кухонным столом, положив рядом записку с назначенным визитом Рейнара. Потом переставила ее к рабочим бумагам, потому что не было никакой причины держать отдельный лист возле своей тарелки.

Шторм с этим решением, кажется, не согласился: запрыгнул на стул и лег именно на папку.

Я не стала спорить с котом.

На четырнадцатый день мне нужно было в палату. Тильда открыла магазин сама по нашему заранее составленному списку: вода, корм, состояние животных, чистота прилавка. Томас обещал зайти в первой половине дня. Я могла спокойно отлучиться, но все равно трижды напомнила, где лежат записи.

— Элина, — сказала Тильда, — я умею читать.

— Знаю.

— Тогда идите. А то опоздаете и опять будете волноваться.

Я надела светлое платье, которое удалось самостоятельно застегнуть. Кольцо, все еще завернутое в носовой платок, оставила в верхнем ящике кухонного стола.

В палате меня приняли почти сразу. Знакомый писарь сверил бумаги и назвал мою прежнюю фамилию, ту, что я носила до свадьбы.

— Возвращаете?

— Да. Верес.

Он вписал ее в свидетельство. Я поставила подпись, уже не стараясь повторить тот ровный почерк, которым когда-то расписывалась рядом с Дамианом.

Самого Дамиана не было. Его согласие и необходимые поручения были оформлены заранее. Мне следовало радоваться, что не пришлось стоять с ним в одной комнате, но отсутствие показалось неожиданно жестоким. Три года нашей жизни закончились в присутствии человека, который через минуту занялся другим делом.