Я была благодарна ему за точность. Не обещание легкого решения, но и не страшные слова ради важности собственного присутствия.

Мы работали в моечной. Снежку перенесли на низкий стол, оставив хозяйку рядом. Томас сначала проверил на маленьком участке, как снимается состав. Я помогала отводить небольшие излишки силы через мягкую щетку с проводящей вставкой. Под лапами лежала подходящая пластина.

Через несколько минут лисица перестала дрожать так сильно.

Я хотела продолжить, но Томас коснулся моего запястья.

— Перерыв.

— Я еще могу.

— Ты уже дважды слишком сильно нажала. Руки устали.

Я отступила. Пальцы действительно дрожали, хотя я заметила это только теперь. Тильда принесла воду и села на мой стул, чтобы я случайно не вернулась к работе прежде, чем отдохну.

— Пейте, — сказала она так строго, что госпожа Сард впервые улыбнулась.

В тот вечер мы сделали меньше, чем хотелось. Снежка немного попила, позволила хозяйке погладить нетронутый участок на груди и свернулась на чистой подстилке. Томас счел, что перевозить ее через весь город сейчас не стоит, и госпожа Сард согласилась отвезти ее в его близкую лечебницу на ночное наблюдение. Я не могла заменить ни целителя, ни нужное ему оборудование.

Перед уходом женщина попросила меня еще раз объяснить, что произошло.

— Мы пока видим остатки состава и нарушение отвода силы, — сказала я. — Это не значит, что уже знаем все причины.

— Но вы думаете на салон?

Я помолчала.

— Я думаю, нам нужно знать, что и когда наносили. Завтра принесите остальные квитанции и все, чем пользовались дома.

Она кивнула. Потом вдруг взяла меня за руку — не ту, которая еще покалывала, а другую.

— Я ведь хотела, чтобы ей было хорошо.

— Я вижу.

Госпожа Сард заплакала тихо, почти сердито. Я дала ей чистый платок и не стала говорить, что все обязательно закончится прекрасно. Снежке пока предстояло лечение.

Утром пятнадцатого дня я пришла к Томасу до открытия. Лисица спала. По записи целителя за ночь она дважды пила и немного ела. Госпожа Сард еще не приехала.

— Лучше? — спросила я.

— Лучше, чем вчера. Но это не соревнование, у кого быстрее пройдет. Кожа раздражена, требуется время.

Я положила рядом с ним свою инструкцию.

— Я продавала это средство.

— Ты говорила вчера.

— Четыре флакона. Со средством для снятия, каждому объясняла. Но если…

— Если мы установим опасность, предупредишь покупателей. И раньше установления можешь предложить связаться с тобой при любых изменениях. Только не сообщай им диагноз, которого пока нет.

— Вы считаете, что это может быть что-то другое?

— Может. Особенность животного, сочетание составов, нарушение инструкции. Нужно сравнивать. У тебя есть причина насторожиться, но одной Снежки недостаточно, чтобы объявить опасной всю партию.

Я посмотрела на спящую лисицу.

— Селеста Морн — та женщина, с которой был мой муж.

Томас снял очки.

— Понимаю.

— Я не знаю, можете ли вы доверять моим выводам.

— Ты описала то, что почувствовала руками. Я увидел похожее прибором. Этому я доверяю. А выводы будем проверять вместе. Именно поэтому я веду свои записи, а ты свои.

Мне стало легче от того, что он не назвал мои сомнения глупыми.

— Я очень злюсь на нее, — призналась я.

— Имеешь право. Только лечим мы лисицу, а не твою злость.

Я кивнула и спросила, во сколько вернуться для следующего ухода.

В магазине я сняла два оставшихся флакона с полки и убрала в закрытый шкаф. Прикрепила к ним записку: «До уточнения рекомендаций не продавать». Тильде объяснила причину без упоминания Селесты. Девушка внимательно выслушала и спросила, нужно ли послать записки покупателям.

Я ответила:

— Сначала запросим сведения у поставщика. Если кто-то придет с жалобой, записывай все точно и сразу зови меня.

Мы подготовили письмо: название партии, описание случая, просьба сообщить, известны ли подобные реакции. Я поставила свою новую подпись. Элина Верес.

Отправила с обычным городским посыльным, получила отметку о принятии и вернулась к работе. Птицы требовали корм, покупатель ждал заказанную поилку, Тильда не могла весь день отвечать за нас обеих.

После полудня госпожа Сард принесла квитанции. Пять посещений с недельными промежутками. На двух было отмечено нанесение дополнительного слоя «для особенно стойкого эффекта».

Я не стала при ней восклицать или качать головой. Переписала даты, сверила название, попросила разрешения оставить копии у Томаса.

— А в салон мне идти? — спросила она.

— За разъяснениями — можете. На новую процедуру я бы Снежку сейчас не водила.

Женщина тяжело опустилась на стул.

— Я так радовалась, что нашла хорошее место. Там красиво. Всегда чисто. Мастера в одинаковых фартуках. Неужели они могли не заметить?

Я не знала ответа. И не стала придумывать его только потому, что мне очень хотелось сказать плохое о Селесте.

— Давайте спросим, — предложила я. — Письменно. Так будет понятно, что именно они ответили.

Госпожа Сард достала очки и сама начала составлять письмо. Почерк у нее был четкий, строгий. Она оказалась учительницей на пенсии.

— Тридцать лет заставляла детей писать разборчиво, — сказала она. — Теперь хоть какая-то польза.

Я улыбнулась.

Она тоже. Потом попросила еще раз взглянуть на список вещей для домашнего ухода. Снежку собирались отпустить, если следующая ночь пройдет спокойно.

Мы потратили полчаса на самые простые вопросы: где поставить воду, как не заставлять лисицу прыгать, когда срочно звать Томаса. Ни один из них не казался госпоже Сард мелким. Я поняла, что сейчас могу помочь ей гораздо больше этим разговором, чем красивыми обещаниями наказать виновных.

На семнадцатый день Рейнар приехал раньше назначенного времени и остался ждать у калитки. Я увидела его через окно моечной: он стоял под низким навесом, держал Весту за свободный повод и смотрел, как на соседнем дворе сушат белье.

Марта уже разговаривала с ним через ограду.

Я вышла как раз вовремя, чтобы услышать:

— Рукав вам надо переставить. Так шов все время будет тянуть.

Рейнар посмотрел на свое плечо.

— Вы об этом знаете больше меня.

— Разумеется. Я этим занимаюсь.

Я кашлянула. Марта даже не смутилась.

— Клиент к тебе. А потом, возможно, ко мне. Добрый вечер.

Она скрылась за дверью, оставив меня с Рейнаром и странным ощущением, что во всем квартале только я еще не умею спокойно разговаривать с красивыми мужчинами.

— Простите, — сказала я. — Она очень любит исправлять чужие рукава.

— Мой действительно тянет.

Он поднял левую руку. Я заметила, что движение давалось не совсем свободно.

— Из-за старой травмы?

— Отчасти. Отчасти потому, что я купил готовый камзол и убедил себя, что привыкну.

— Убедили?

— Нет. Но стараюсь выглядеть человеком, который принял разумное решение.

Я засмеялась и открыла калитку шире.

Сегодня Веста вошла во двор без долгой остановки. Ее ждала та же чаша, циновка и спокойное место у стены. Я не меняла ничего из того, что могло показаться ей знакомым. Рейнар заметил.

— Вы даже скамью не переставили.

— У нее и без того достаточно нового.

Он положил на скамью плащ. Из кармана достал нашу прошлую записку, сложенную вчетверо.

— Все выполняли. Утром она сама подошла, когда я принес щетку. Пока щетка была у меня за спиной, — добавил он честно.

— Это полезная подробность.

Я пригласила его сесть. Томас уже осматривал Весту накануне в питомнике и прислал отметку: острой болезненности не выявлено, постепенный уход допустим. Мы не собирались делать больше, чем успеем без борьбы.

Сначала Рейнар держал чашу. Я показала Весте щетку, положила на землю и отошла. Она обнюхала предмет, фыркнула, отвернулась. Рейнар дал ей немного мяса.