Ответ пришел вместе с ней самой. У женщины был небольшой грозовой кот с густой светло-серой шерстью. Она регулярно водила его в «Белое перо», а мой флакон купила для поддержания эффекта дома.

Я почувствовала неприятный холод в животе.

— Вы уже применяли его?

— Один раз после салона. Сняла, как написано. Но он стал чесаться. Я думала, от нового корма.

Мы вызвали Томаса. Состояние оказалось нетяжелым, однако требовало ухода. Целитель записал все применения, включая мой флакон, и не позволил мне вычеркнуть собственную продажу из общей картины даже мысленно.

Я вернула деньги. Предложила оплатить первый дополнительный осмотр из средств магазина, пока мы разбирались с причиной. Остальное лечение и возможное возмещение Томас велел обсуждать после заключения, не обещая за всех участников сразу.

Женщина смотрела на меня растерянно.

— Вы могли и не писать мне. Я бы пошла в салон жаловаться.

— Я записала ваш адрес именно для таких случаев.

Она долго молчала, потом спросила, когда можно будет принести животное еще раз.

Я назначила время вместе с Томасом.

Вечером пересчитала деньги и спрятала лицо в ладонях. Мне не хотелось ни улыбаться перед Тильдой, ни объяснять Марте, что все под контролем. Часть моей работы заключалась в том, чтобы признавать собственную неуверенность, и к этой части я оказалась совсем не готова.

Шторм подошел, обнюхал свесившийся край рукава и потерся о ножку стула. До моих рук не дотронулся. Я была благодарна ему даже за это.

Накормила его, сменила воду и только потом позволила себе поужинать.

В магазин начали приходить вопросы. Одни спрашивали, правда ли мы продаем испорченные средства. Другие хотели знать, какие салоны опасны. Третьи просто ждали, что я наконец назову Селесту и скажу что-нибудь достаточно злое для пересказа.

Я отвечала одно и то же, но старалась каждый раз слышать конкретного человека. Проверка идет. Средство снято с продажи. При симптомах нужен целитель. Мы не можем по слуху объявить любое животное больным и любой уход вредным.

Одна женщина спросила прямо:

— А это не потому, что госпожа Морн теперь с вашим супругом?

— С бывшим супругом, — поправила я. — Медицинские записи ведет независимый целитель. Если хотите, я дам адрес его лечебницы.

— Я только спросила.

— Я ответила.

Она купила корм и ушла. Я еще долго не могла перестать сжимать зубы.

Томас, которому я рассказала об этом вечером, попросил не превращать магазин в место бесконечных объяснений.

— Подготовь короткое письменное уведомление. Люди должны знать, что ты предлагаешь, а не каждый раз слушать весь рассказ.

Мы составили карточку. В ней было название средства, рекомендация прекратить применение до уточнения, возможность возврата и адрес целителя. Ни фамилии Дамиана, ни Селесты.

Тильда переписала ее крупным ровным почерком и поставила возле кассы.

Это не избавило от вопросов, но позволило отвечать короче. У меня снова появилось время на тех, кто пришел выбрать корм, вернуть неподходящую поилку или рассказать о первой удачной ночи с новым питомцем.

В журнале уже стояла окончательная передача птицы госпоже Линд: пробный срок завершился на двадцатый день, еще до этих неприятных возвратов. Птица освоилась у нее дома, соседка научилась менять воду, а сама хозяйка перестала будить питомца, чтобы проверить, все ли с ним хорошо. Теперь я перечислила питомнику его часть оплаты.

Остаток был моей заработанной комиссией.

Я посмотрела на эту небольшую сумму с таким чувством, будто наконец вспомнила решение трудной задачи. Не вся полученная оплата принадлежала мне; не каждый возврат означал поражение; не каждый довольный посетитель становился постоянным покупателем. Мать когда-то учила меня видеть за кассовыми записями именно это. Теперь я возвращала себе привычку считать без паники.

В тот же день я получила записку от Рейнара с временем выезда в «Сосновый двор». Он уточнял, подойдет ли мне раннее утро в мой ближайший выходной. Приписал, что Веста сегодня сама подошла к щетке, лежавшей на скамье.

Я перечитала последнюю строчку и почувствовала, как отпустило плечи.

Отправила ответ. Потом поймала себя на том, что выбираю, какое платье надеть в питомник, и сердито закрыла шкаф.

Ехать предстояло работать.

Дорога заняла около часа. Возница оказался разговорчивым пожилым человеком, который всю жизнь знал окрестности Вельдена и считал нужным объяснить, почему каждая колея на нашем пути появилась по вине городской палаты.

Я слушала вполуха. После тесных комнат и постоянного звона дверного колокольчика хотелось смотреть на зеленые поля, темную полосу леса, мокрый блеск камней у дороги. Ветер растрепал волосы, и я наконец перестала их поправлять.

Перед отъездом покормила всех животных, оставила записку Тильде, которая согласилась зайти к полудню за отдельную оплату. Вернуться собиралась к вечеру. Шторм встретил мое необычно раннее пробуждение с подозрением, но от завтрака не отказался.

«Сосновый двор» оказался именно двором, окруженным длинными невысокими постройками. За ними поднимались деревья, дальше виднелись просторные огороженные площадки. Над одной медленно кружил молодой грифон, подчиняясь движению флажка в руках работника.

Я запрокинула голову.

Крылья перекрыли солнце. На мгновение по земле прошла широкая тень, потом свет вернулся.

— Красиво, правда?

Рейнар стоял у повозки. Я не заметила, как он подошел.

— Очень.

Он подал руку. Я оперлась на нее, спускаясь, и почувствовала теплую шершавую ладонь. Пальцы сомкнулись ровно настолько, чтобы удержать мой вес, а потом сразу разжались.

— Дорога не утомила?

— Мне рассказали о каждой яме. Теперь я не просто устала, но и знаю виновных.

Возница довольно усмехнулся.

Рейнар посмотрел на него.

— Надеюсь, вы не изложили госпоже Верес всю историю моста.

— До половины дошел. Обратно закончу.

Я рассмеялась, и мужчина у повозки улыбнулся мне так, будто именно этого и ждал.

Мы прошли к Весте. Здесь она стояла иначе — выше держала голову, спокойно следила за людьми, не прижимала хвост. Увидев Рейнара, подошла к ограде и стукнула клювом по деревянной перекладине.

— Это просьба о еде? — спросила я.

— Обычно. Иногда — недовольство тем, что я прошел мимо.

Он открыл калитку, но не повел меня сразу внутрь. Дождался, пока Веста сама отойдет, освобождая место.

Мы начали с уже знакомых действий. Щетка на земле, короткое приближение, возможность отступить. Сегодня Веста позволила дотронуться до здорового плеча почти сразу. Я едва не обрадовалась слишком громко, но вовремя сдержалась.

Рейнар заметил.

— Мне тоже хочется похвалить ее так, чтобы услышали на другом конце двора.

— Она вряд ли оценит.

— Знаю.

Я предложила ему взять щетку. Веста напряглась, когда предмет оказался в его руке, но не отошла. Он замер, дал ей время и только потом коснулся шерсти ниже шеи.

У меня перехватило дыхание. Само действие было простым, почти незаметным: несколько мягких движений, ничего больше. Но я видела, как осторожно мужчина удерживает собственную радость, чтобы не испугать животное.

Веста закрыла глаза.

Рейнар перестал двигать рукой, не дожидаясь, пока она устанет.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Я не была уверена, кому именно, и не стала отвечать.

После перерыва мы приблизились к краю поврежденного крыла. Томас разрешил короткий уход там, где старые перья уже свободно отходили. Я работала медленно. Рейнар держал чашу и следил за позой Весты.

Одно жесткое перо оказалось надломленным. Я решила оставить его до следующего осмотра.

— Оно же почти вышло, — заметил Рейнар.

— Почти — не значит без боли.

Он кивнул и убрал свободную руку за спину, словно не вполне доверял себе.

Я улыбнулась.