Я стиснула пальцы под столом.

Томас дал мне помолчать. Потом спросил:

— Что общего в наблюдаемых случаях, кроме самого названия средства?

— Повторные процедуры. Слишком короткие промежутки. Неясно, чем снимали старый состав.

— Вот это и проверяем дальше.

— Но мне хочется знать уже сейчас.

— Мне тоже. Особенно когда у меня в палате лежит животное, которому я не могу объяснить, почему нужно потерпеть еще один осмотр.

Я посмотрела на него и впервые за разговор перестала думать только о собственном страхе опозориться.

Томас показал, какие дополнительные сведения нужны. Даты нанесений, действия между ними, домашние средства. Снежкины квитанции у нас были, но квитанция не рассказывала, сколько времени животное провело в моечной и что именно мастер сделал перед новой процедурой.

— Можно попросить клиентов описать обычный визит, — сказала я.

— Можно. Только не подсказывай им нужный ответ.

Я записала вопросы так, чтобы они оставались вопросами: что видели, что говорили мастера, что советовали делать дома. Убрала собственные предположения из формулировок.

Когда Томас ушел, я вытащила лист, где когда-то записывала обвинительные фразы для воображаемого разговора с Селестой. Посмотрела на него и разорвала. Для проверки он не годился. Только помогал сердиться.

Покупателям, которые ждали ответа, мы сообщили о промежуточном результате и о продолжении исследования. Запрет на использование до уточнения я оставила. Одни благодарили, другие спрашивали, почему нельзя сразу решить. Я отвечала, что у меня нет права торопить вывод ради удобства.

Произносить это вслух оказалось полезно прежде всего мне самой.

Рейнар приехал в город за переделанным камзолом и зашел в магазин без Весты. Я услышала колокольчик, подняла голову и почему-то сразу выпрямилась.

Он держал под мышкой сверток от Марты.

— Теперь рукав не тянет, — сообщил он.

— Поздравляю с разумным решением.

— Благодарю. Оно обошлось дешевле, чем еще три месяца упрямства.

Тильда занялась полкой с таким сосредоточенным видом, что я сразу поняла: она слушает каждое слово.

Я спросила о Весте. Он рассказал о коротком удачном уходе и о том, как вчера грифониха отказалась подходить из-за шумной телеги у соседней ограды. Рейнар не стал настаивать, повторил занятие позже.

— Вы записали это? — спросила я.

— Даже нарисовал телегу, чтобы не забыть, на кого сердиться.

Я улыбнулась.

Он положил сверток на край прилавка и на мгновение замолчал. Впервые я увидела, что он тоже может не знать, с каких слов начать.

— Элина, вы свободны послезавтра вечером?

Я посмотрела на календарь. Послезавтра будет тридцать четвертый день с тех пор, как я ушла от Дамиана. Обычный рабочий день, никаких назначенных после закрытия приемов.

— После семи — да.

— Я хотел пригласить вас поужинать.

Тильда уронила на пол деревянный совок. Мы оба сделали вид, что не заметили.

— В городе? — спросила я.

— Если вам удобно. Есть маленькая харчевня у старого моста. Там хороший стол и можно разговаривать, не перекрикивая музыку.

Я почувствовала, как быстро бьется сердце. Хотелось немедленно сказать да и одновременно придумать важное дело, за которым можно было бы спрятаться.

— Мне удобно, — ответила я.

— Тогда зайду к закрытию.

Он не стал уточнять, насколько я уверена, не пытался закрепить согласие комплиментом. Просто улыбнулся, забрал сверток и ушел.

Тильда подняла совок.

— Он давно хотел спросить.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Предполагаю.

Я покачала головой, но не смогла рассердиться.

Весь оставшийся день ловила себя на ненужных мыслях. Достаточно ли у меня красивое платье, не слишком ли скоро я согласилась, что скажут люди, если увидят меня рядом с другим мужчиной. Потом возвращалась к покупателям, и мысли отступали. Через несколько минут приходили снова.

Вечером я рассказала Марте.

Она выслушала, достала булавки и велела принести то самое платье с неудобными рукавами.

— Для ужина они подходят, — заметила я.

— Подходят. Только один шов разошелся, ты не видела.

Марта работала молча, давая мне говорить. Я призналась, что боюсь выглядеть женщиной, которая едва развелась и уже ищет следующего мужа.

— Ты собираешься немедленно выходить замуж? — спросила она.

— Нет.

— Тогда поужинай.

Я засмеялась, но тревога не ушла полностью.

— А если мне слишком хочется, чтобы кто-нибудь просто был добр ко мне?

Марта отложила иглу.

— Тогда смотри, как он ведет себя, когда ты не соглашаешься. Пока я видела, что он способен слушать. Остальное узнаешь со временем.

Это был совет, которым можно было воспользоваться. Я кивнула и попросила показать, где самой закрепить пуговицу, чтобы не прибегать к ней каждый раз.

Она дала мне иглу.

Через два дня к семи я успела накормить Шторма, убрать с платья кошачью шерсть и объяснить Шторму, что второй ужин не положен. Он проводил меня до лестницы и остался на верхней ступеньке. Отсюда было удобно следить, не передумаю ли я насчет еды.

Рейнар ждал у витрины. Без дорожного плаща, в том самом камзоле, ради которого пришлось уступить Марте. Волосы, обычно стянутые у затылка, он оставил распущенными, и это почему-то смутило меня сильнее всего: я вдруг увидела не владельца грифонихи, а мужчину, который собирался провести вечер со мной.

— Все в порядке? — спросил он.

Я поняла, что слишком долго его разглядываю.

— Проверяю работу портнихи.

Он серьезно вытянул левую руку.

— Могу поднять выше. Могу донести собственную тарелку.

— Последнее нам пригодится.

Он засмеялся. Я заперла дверь, дважды потянула ручку и только после этого позволила себе взять его под локоть.

Вечер стоял теплый. У булочной мы пропустили женщину с коляской; дальше пришлось обойти лужу от перевернутого цветочником ведра. Я чуть зацепилась каблуком за неровный камень, Рейнар поддержал меня, и все это — лужа, чужая коляска, его теплая ладонь — постепенно сделало наш выход обыкновенным. От меня не ждали правильного поклона перед входом или безупречного ответа важному гостю.

В харчевне пахло горячим хлебом и рыбой. Хозяин узнал Рейнара и предложил стол у окна, но там сидела компания перевозчиков: четверо мужчин спорили над развернутой картой. Мы выбрали место у боковой стены, под полкой с глиняными кувшинами.

— Вы здесь часто бываете?

— Раньше бывал. Когда еще возил грузы.

— И заказывали что?

Он посмотрел на доску с мелом.

— В основном то, что приносили первым. Сегодня можно позволить себе подумать.

Я заказала рыбу, он — мясной пирог. Когда хозяин предложил вино, мы оба попросили воды, переглянулись и улыбнулись. От этой маленькой общей случайности мне стало хорошо.

Сначала я рассказывала о покупателе, который хотел вернуть ежу свет.

— Он что, перестал светиться? — встревожился Рейнар.

— Нет. Спал. Человек купил фонарного ежа и предполагал, что теперь сэкономит на свечах.

— Надо было предложить ему работать по ежовому расписанию.

— Я предложила посмотреть, не хочет ли он все-таки купить фонарь.

Он смеялся не громко, но так, что я невольно продолжила. Рассказала о Тильде, которая написала на мерке «не на глаз», и о Марте, запретившей мне употреблять слово «немножко», когда речь идет о платной работе. Потом спохватилась: мы уже четверть часа обсуждали магазин.

— Простите. Я, кажется, больше ни о чем не умею.

— Мне нравится слушать. Но если хотите сменить тему, можете спросить, чем я занимался до грифонов.

— Перевозили грузы.

— До этого.

Я задумалась.

— Учились перевозить грузы?

Он прикрыл глаза ладонью.

— Шесть месяцев я торговал садовой рассадой.

— Вы?

— С другом. Его тетка оставила теплицу. Нам показалось, что весной все хотят что-нибудь посадить.