Подготовка заняла всю неделю, но не все ночи, как предсказывала Марта. Я закрывала журнал в установленное время, хотя иногда приходилось отнимать у себя карандаш почти силой.

Тильде поручила учет продаж на ярмарке, упаковку и объяснение обычных принадлежностей. Сложные вопросы ухода она должна была передавать мне. Мы отдельно договорились, как поступать, если я занята: предложить человеку подождать, записать вопрос, назвать время. Не угадывать ответ ради того, чтобы никто не ушел.

— А если он все равно уйдет? — спросила она.

— Значит, уйдет.

— Вы раньше от этого сильнее расстраивались.

Я задумалась.

— И сейчас расстраиваюсь. Просто не каждый уход означает, что мы плохо работаем.

Она записала порядок, не превращая мои слова в правило для всех случаев. Потом сама предложила отдельно складывать деньги за товар и задатки за будущие услуги, чтобы в вечерней усталости не принять все за заработок.

Я посмотрела на нее с уважением.

— Вот это точно сделаем.

Марта принесла готовую скатерть и узкую ленту для крепления карточек. Цвет выбрала теплый серо-зеленый: на нем хорошо читались надписи и не слишком бросалась в глаза уличная пыль.

— За шитье заплачу после примерки, — сказала я.

— Разумеется, — ответила она. — Я уже записала.

Мы обе улыбнулись. За прошедшие недели мне стало легче дружить с человеком, которому я могла платить за работу без обиды с его стороны и без чувства, будто порчу этим близость.

Накануне ярмарки приехал Рейнар. Мы договорились перевезти тяжелые ящики утром на его повозке, но сам он весь день оставаться не мог: в питомнике ожидали осмотр молодняка.

— Я приеду к обеду, если закончим вовремя, — сказал он.

— Хорошо. Только не отменяй осмотр ради того, чтобы посмотреть, как я торгую щетками.

— Я собирался посмотреть на тебя, а щетки — как приятное дополнение.

Он обнял меня у задней двери, где никто не мешал проходить. Я прислонилась к нему, почувствовала теплую ладонь между лопатками.

— Я волнуюсь, — призналась я.

— Из-за покупателей?

— Из-за того, что теперь уже нельзя объяснить все проверкой. Если день будет неудачным, придется признать обычную неудачу.

Рейнар задумчиво посмотрел на ящики.

— Первый раз я привез молодого грифона на показ и забыл собственные документы. С животным все было в порядке, со мной — нет. Полдня объяснял, кто я такой.

— Документы у меня готовы.

— Тогда ты уже впереди.

Я засмеялась. Он поцеловал меня, потом помог закрыть последний ящик. Уходя, напомнил, что приедет рано, и попросил не встречать его с пустым желудком.

— Сам тоже поешь, — ответила я.

— Договорились.

Мы оба знали, что утром можем забыть. Поэтому я положила хлеб и сыр рядом с чайником еще вечером.

На семьдесят седьмой день моей жизни вне дома Арденов я стояла посреди ярмарочного ряда с молотком в руке и пыталась понять, почему вывеска висит криво.

Тильда держала ее с другого конца.

— Теперь?

— Ниже. Нет, обратно. Кажется, стол тоже кривой.

Соседний торговец веревками молча подошел, подложил под ножку кусочек дерева и отошел. Мы посмотрели на ровную вывеску, потом друг на друга.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед.

Он поднял руку, уже занимаясь собственным навесом.

Вокруг стучали, спорили, разворачивали ткань, катили бочки с водой. Издалека доносились первые звуки музыки, пока еще разрозненные. Возле пекарского ряда пахло тестом. Над палаткой травницы висели пучки сушеных листьев, и ветер время от времени приносил горький чистый запах.

Рейнар поставил последний ящик в тень и проверил крепление навеса.

— Держится, — сказал он, отпуская крепление. — Увидимся после осмотра.

Я проводила его взглядом. Хотелось попросить остаться еще немного, но он уже сделал все, о чем мы договаривались. Я подошла к прилавку, расправила край скатерти и повернулась к проходу.

Первые посетители шли мимо.

Одни читали вывеску, другие смотрели на щетки и сразу теряли интерес: ярмарка обещала чудеса, а мы предлагали вещи, которыми нужно пользоваться регулярно. Тильда пыталась улыбаться каждому и через полчаса призналась, что у нее устали щеки.

— Можно просто здороваться, — сказала я.

— А если они не подойдут?

— Будем стоять с обычными лицами. Это легче.

Первую покупку сделала женщина, у которой сломалась мерная ложка. Она выбрала такую же, заплатила без торга и ушла. Мы с Тильдой посмотрели на три монеты в чашке так, будто там лежало подтверждение всех наших расчетов.

Потом подошел мальчик с отцом. Мальчик хотел увидеть, как магическая щетка сама расчесывает животное.

— Сама она не умеет, — объяснила я. — У нее проводящая вставка. Она помогает отвести избыток, если пользоваться правильно.

— А где животное?

— Сегодня показываю на образце шерсти и отводящей пластине. Животному здесь было бы слишком шумно ради такого показа.

Отец заинтересовался больше сына. У них дома жил грозовой кот, и обычное расчесывание иногда заканчивалось мелкими разрядами. Я уточнила, осматривал ли кота целитель, когда это началось и есть ли подходящий коврик для разрядки.

Мужчина вздохнул.

— Я думал просто купить щетку.

— Можно купить. Но она не исправит все причины, по которым коту неприятно.

Он помолчал, потом попросил карточку с адресом магазина. Щетку тоже купил — после того, как я показала движение на образце и объяснила, когда следует прекратить уход.

К полудню перед столом уже время от времени собирались люди. Не толпа, но достаточно, чтобы я перестала считать пустые минуты. Одни покупали, другие записывались на консультацию, третьи задавали вопросы и уходили думать. Тильда аккуратно отмечала продажи и ни разу не перепутала задаток с оплатой готового товара.

Потом пришла госпожа Сард.

Я увидела ее раньше, чем Снежку: знакомая прямая спина, закрытая корзина на маленькой ручной тележке, светлая шляпа. Она остановилась в тени у края нашего места и дождалась, пока освободится проход.

— Ненадолго, — предупредила она. — Здесь шумнее, чем я ожидала. Мы после осмотра, хотели показать вам шерсть.

В корзине поднялась белая мордочка.

У Снежки уже заметно отросли выстриженные участки. Шерсть оставалась короче, чем на плечах, и лежала неровно, зато лисица не вздрагивала от движения хозяйской руки. Она понюхала край корзины, посмотрела на толпу и снова спрятала лапы под себя.

Я присела рядом, не протягивая пальцев без необходимости.

— Хорошо выглядит.

— Вчера украла полотенце, — сказала госпожа Сард с явной гордостью. — Давно не таскала вещи. Я даже ругать не стала.

— Лучше все-таки не закреплять именно полотенца.

— Знаю. Купила ей разрешенную игрушку. Полотенце все равно интереснее.

Мы засмеялись. Снежка потеряла к нам внимание и принялась устраивать подстилку. Это было лучше любого эффектного показа: она просто занималась собой.

Одна из посетительниц спросила, можно ли погладить.

— Сегодня нет, — ответила госпожа Сард прежде меня. — Мы приехали повидаться, не выступать.

Я улыбнулась ей. Она поправила крышку корзины, купила привычный корм и поехала домой до самой шумной части ярмарки.

Через час появилась Лида с сестрой и Искрой. Птицу привезли в знакомом жаростойком ящике, закрытом от прямого солнца легким экраном. Они договорились заранее зайти на короткую проверку дорожного оборудования, а потом вернуться в мастерскую. На людный центральный ряд Лида даже не собиралась.

Искра теперь была нарядной золотисто-медной птицей с отросшим хвостом. Увидев мою руку возле смотрового окна, она наклонила голову и щелкнула клювом.

— Узнала? — спросила Тильда.

— Возможно. А может, проверяет, не принесли ли еду.

Лида хмыкнула.

— Второе вероятнее. Меня она тоже узнает особенно хорошо возле кормового шкафа.