Я слушала и чувствовала, что мое желание оправдаться постепенно уступает другому чувству. Даже если сегодня меня полностью освободят от обвинения, этим людям еще предстояло оплачивать наблюдение, ждать отрастания шерсти, снова учиться доверять специалистам.

Когда дошли до письма Дамиана, он отвечал кратко. Подтвердил подпись, объяснил обращение заботой о безопасности, сослался на общественный интерес. Ему предъявили более раннюю резолюцию о сохранении обслуживания сети.

— Почему в одном случае вы предложили сохранить работу до окончания проверки, а в другом потребовали незамедлительного ограничения? — спросила председательствующая.

Дамиан посмотрел на документы.

— Обстоятельства казались различными.

— В чем состояло различие риска для животных?

Он не ответил сразу. Я знала, что он умеет заполнять паузы словами. Сейчас пауза осталась пустой.

Наконец он сказал, что не располагает специальной квалификацией для такого сравнения. Это было правдой, но она пришла поздно.

Палата не стала устраивать ему публичный разнос. Зафиксировала пояснения, объявила, что документы о возможном превышении влияния будут переданы совету по установленному порядку, и вернулась к предмету собственной проверки.

Мне дали возможность дополнить ответ. Я поднялась, хотя можно было говорить сидя.

— Я хочу уточнить только одно. Мои личные отношения с госпожой Морн и Дамианом Арденом действительно повлияли на то, насколько тяжело мне было вести эту проверку. Но они не должны заменять состояние животных, даты и результаты исследований. Прошу оценивать мои действия по ним.

Я села. Ни одной красивой речи из тех, что придумывала ночью, не понадобилось.

После короткого перерыва огласили решение в части, готовой к утверждению. Нарушения ухода, заявленные против магазина, не подтвердились. Действовавшее разрешение сохранялось. Добровольное прекращение продаж, уведомления и возвраты отмечались отдельно; мои четыре продажи не исчезали из дела, но оснований приписать магазину установленный накопительный вред не было.

Сокращенную процедуру сети запретили. Возобновление требовало нового согласования регламента, обучения мастеров и проверки условий. По подтвержденным случаям назначили возмещение расходов за счет сети, с отдельным учетом продолжающегося восстановления. Селесте запретили руководить применением этой процедуры до выполнения требований и получения разрешения.

Я слушала формулировки, все еще боясь пропустить слово, которое изменит смысл.

Потом заседание закончилось.

И я поняла, что могу встать.

В коридоре пахло пылью и мокрыми плащами. Кто-то пришел с улицы под коротким дождем, которого я даже не заметила за окнами зала.

Госпожа Сард взяла меня за руку.

— Спасибо, что не стали обещать мне чудо в первый вечер.

Я растерялась.

— Мне тогда очень хотелось вам помочь быстрее.

— Я видела. Оттого и благодарю.

Она ушла с хозяйкой кота; они обсуждали не заседание, а удобное время следующего осмотра. Жизнь уже возвращалась к тому, что требовало конкретных часов.

Селеста вышла позже. Поверенный отошел к служащему, а мы на несколько мгновений оказались рядом у окна.

Она посмотрела на меня.

— Вы довольны?

Я не стала отвечать сразу. Мне было легко представить, какую фразу она ждет: что я отомстила, что получила свое, что теперь мы квиты. Любая из них сделала бы сегодняшний день удобнее для нее.

— Я рада, что магазин может работать, — сказала я. — И что процедуру прекратят.

Селеста сжала папку.

— Вы не представляете, сколько людей у меня работает.

— Представляю, что мастерам следовало знать о предупреждении.

Она отвернулась. Я не стала добиваться последнего слова.

Рейнар ждал у лестницы. Увидел меня, протянул руку. Я подошла и впервые за все утро позволила плечам опуститься.

— Все? — спросил он.

— По магазину — да. Останутся уведомления и обычная работа.

— Тогда начнем с обеда.

Мне хотелось возразить, что надо немедленно вернуться к Тильде. Потом вспомнила, что предупреждала ее о возможной задержке до середины дня, и согласилась. Мы отправили короткую записку с результатом, а сами зашли в небольшую харчевню.

Я почти не чувствовала вкуса еды. Руки дрожали, когда поднимала ложку, хотя даром не пользовалась. Просто напряжение, удерживавшее меня несколько недель, наконец перестало быть необходимым, а тело еще не знало, что делать без него.

Рейнар сидел напротив, ел и рассказывал о совершенно неважном споре двух работников насчет новой тачки. Я слушала вполуха. Потом вдруг засмеялась так сильно, что пришлось закрыть рот салфеткой.

— Что? — спросил он.

— Не знаю. Наверное, тачка.

Он улыбнулся и не стал выяснять.

В магазин я вернулась после обеда. Тильда увидела меня и выскочила из-за прилавка, но остановилась, будто не знала, можно ли обнять хозяйку.

Я обняла ее сама.

— Разрешение остается. Мы работаем.

Она кивнула мне в плечо. Потом отступила, вытерла лицо ладонью и сразу спросила, можно ли теперь заказать нормальные коробки вместо тех, у которых расходятся углы.

— Можно, — сказала я. — Только не самые дорогие.

— Я уже выбрала.

Разумеется, выбрала.

Уведомление совета пришло через несколько дней. В нем сообщалось, что шесть других представителей родов приняли решение отстранить Дамиана Ардена от председательства на время установленного рассмотрения его действий. Основанием указывались материалы о применении служебного влияния в частном споре и противоречивых указаниях после получения сведений о риске.

Не измена. Не то, что он был плохим мужем. Документы, которые подписал человек с определенными полномочиями.

Я прочла письмо стоя. Потом села на край стула и перечитала.

Марта как раз принесла ткань для ярмарочного стола. Увидела мое лицо и молча поставила сверток.

— Случилось что-то?

Я протянула уведомление. Она прочла, вернула.

— Ты как?

Я пожала плечами.

— Думала, буду радоваться сильнее.

Марта села рядом, но ничего не сказала.

— Часть меня рада, — призналась я. — Другая помнит, как он ждал избрания. Как считал голоса, как старался. И мне от этого стыдно, будто я должна была выбрать только одно чувство.

— Считать голоса он умел, — сказала Марта. — С последствиями собственных поступков получилось хуже.

Я тихо рассмеялась.

Она развернула ткань на столе, и мы занялись тем, что можно было измерить. Край оказался чуть длиннее, чем требовалось; Марта отметила мелом линию, я придержала другой конец. Письмо лежало рядом, но больше не занимало весь стол.

К вечеру я убрала его в папку с документами по завершенной проверке. Не уничтожила, не поставила на видное место. Оно могло еще понадобиться, но читать его каждый день я не собиралась.

Рейнар узнал от меня. Он не улыбнулся победно, не произнес, что Дамиан получил по заслугам. Спросил, хочу ли я поговорить. Я ответила, что сегодня хочу пройтись у воды и купить что-нибудь на ужин.

Мы пошли. По дороге я все-таки рассказала о ночи после избрания. Рейнар слушал без ревности к воспоминанию, и от этого мне стало легче признать, что счастье тогда было настоящим для меня, даже если не спасло брак.

— Мне иногда кажется, что, вспоминая хорошее, я сама опровергаю свой уход, — сказала я.

— Ты ушла не потому, что за три года не случилось ни одного хорошего вечера.

Я кивнула. Потом взяла его под руку и перестала говорить о Дамиане.

У рыбного прилавка мы долго спорили о цене. Рейнар оказался хуже меня в выборе рыбы, зато гораздо увереннее торговался. Продавщица воспользовалась обеими особенностями, и домой мы унесли больше, чем собирались. Пришлось позвать Марту на ужин.

Она явилась со своим ножом, заявив, что нашим можно только пугать овощи. Тильда уже ушла, Шторм сидел под столом, а Рейнар с самым серьезным видом выслушивал объяснения, как правильно чистить покупку.